Будет ли он счастлив? А как же иначе! Его невеста — не первая встречная. Он знает ее с самого детства и помнит все до мельчайших подробностей: пушистую елочку, всю в разноцветных игрушках, и снежинку, будто ненароком залетевшую в комнату и упавшую на голубую шапочку худенькой чернявой девочки с серыми глазами. Девочку звали мудрено — Виквея, а он дал ей свое имя — Снежинка, так оно и прижилось к ней по сей день…
— О чем размечтался, милок?
Вздрогнув, Аркадий обернулся, позади стоял Матвей Сергеевич и хитро щурился. И такое вот лицо сегодня не у него одного: все в цехе щурятся и улыбаются, поравнявшись с его столом.
— О профсоюзном собрании, — ухмыляясь, ответил Аркадий и прикрутил горелку.
— Можно и на собрании посоветоваться, как профсоюзную свадьбу закатить.
— Собрание провести не мешало бы, — сказал Аркадий, — но с другой повесткой: о сокращении ОТК…
Матвей Сергеевич вдруг рассердился:
— Вам бы шуметь всей бригадой да предлагать, а расхлебываться за брак кому? Мне. Это что? — ткнул пальцем Матвей Сергеевич в фиолетовый косой шов. — Брачок.
Брезентовой рукавицей Аркадий выдернул из зажима заготовку и отбросил ее в сторону. Заготовка слабо зашипела, попав в лужицу воды на цементном полу, и стала иссиня-черной. Матвей Сергеевич несколько секунд недовольно смотрел на испорченное колено, потом подошел к газосварщику и, хлопнув его по плечу, примирительно сказал:
— Бывает, — взялся за подбородок и добавил: — Учитывая твое состояние, милок, так сказать, переходной период…
«И ничего ты не знаешь, Матвей Сергеевич, — подумал Аркадий, — Ничего…» А если узнает, то что изменится? Лишний раз мораль прочтет, когда все ясно и так: свадьба нужна. Снежинка будет с ним всегда, везде. И тогда позабудется и Золотоволосая, и сегодняшний день, заполненный думами, которые ничуть не помогают работать. А жить они тем более не помогут.
Аркадий снял очки, встал и решительно напомнил:
— Так не забудьте, Матвей Сергеевич, в воскресенье в два часа…
Матвей Сергеевич больше не щурился, смотрел поверх головы Аркадия вдаль, в дымный сумрак под пожелтевшей стеклянной крышей: может быть, вспомнил свою свадьбу.
— Был у меня дружок Федя, — задумчиво сказал Матвей Сергеевич. — Влюбились мы с ним в формовщицу Настю и считай лет пять ходили вместе, друг без друга ни на шаг. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не война… Настя погибла во время бомбежки прямо в своем цехе, а Федя — в Берлине…
— И все же вы женились…
— Женился, — вздохнул Матвей Сергеевич и, натянув на лоб серую кепку, торопливо направился мимо шеренги сварщиков, осыпаемый холодным пучком искр.
«Женятся даже без любви, — облегченно подумал Аркадий, натягивая рукавицы, — а мне сомневаться просто грешно…»
Аркадий хорошо запомнил слова отца, часто повторявшего, что он даже в качестве свидетеля никогда в суде не был. Его отец Иван Прокофьевич — человек с чистой совестью. Он более тридцати лет простоял у мартена, и если бы можно было собрать всю сталь, сваренную им, получилась бы целая огненная река. Теперь отец на пенсии, мудрый и рассудительный, он тоже — за женитьбу, хотя кое-что ему и не нравится: сваха — набожная Лукерья Анисимовна, которая хочет взять к себе в дом зятя. Но, поразмыслив, отец и с этим согласился. Все-таки мать у Аркадия не родная, мачеха, и с невесткой могут быть нелады; принимал он в расчет еще и то, что в доме есть два подростка — сыновья от второй жены. Поэтому не перечил переходу Аркадия на жительство в другой дом, который, кстати, был не так уж далеко — наискось через улицу…
Иван Прокофьевич возлагал на сына большие надежды. Но надежды не оправдались: инженером не стал. Учился Аркадий с прохладцей, подленивался, кое-как закончил десять классов и в институт даже не пытался поступать: знал, что не поступит. Отец звал его на завод, к мартену, но сын рассудил иначе и сдал документы в техническое училище.
— Буду сварщиком, — сказал он отцу, и тот не возражал, так как уважал рабочие профессии. По окончании училища Аркадий попал на завод и с жаром принялся за дело. Особенных подвигов он не совершал, работал честно и прилежно, достиг самого высокого — пятого разряда. Недавно его назначили звеньевым, и он стал правой рукой бригадира.