Все шло у Аркадия Гаева ровно и гладко, единственное, что не ладилось, так это учеба. Бригада газосварщиков уже около двух лет была коммунистической, и. повышение образования каждого ее члена стало законом. Аркадий пробовал поступить в вечерний техникум, но у него ничего не вышло: провалился на первом же экзамене.
Собственно, он ничего другого и не ждал, потому что к экзаменам почти не готовился. В бригаде к случившемуся отнеслись снисходительно, далее посочувствовали. И Аркадий дал слово, что на следующий учебный год снова будет штурмовать вечернее отделение… «Возьму отпуск перед экзаменами, — решил он про себя, — и как следует позанимаюсь».
Одним словом, и в учебе у Аркадия Гаева намечался сдвиг с мертвой точки. «Что ни говори, а хорошо, когда везде полный порядок», — с удовольствием подумал он. И то, что он женится, тоже порядок, но уже с другой, бытовой стороны. И, само собой разумеется, семья у него будет крепкой, дружной, на зависть всем… Он любит Снежинку, потому и спешит к ней. Когда она рядом с ним, пропадают все сомнения, стоит только заглянуть в ее спокойно мерцающие глаза и, кажется, будто в них медленно кружатся голубоватые снежинки, а ее гладкие темные волосы, собранные кверху «шалашиком» и заколотые белой пряжкой, напоминают что-то новогоднее, торжественное… И так хочется поцеловать ее. Снежинка не очень-то одобряет такие его порывы, краснеет и оглядывается по сторонам: не видит ли кто-нибудь… «Скромная, милая, чудная…», — думал он о невесте, подходя к дому на высоком фундаменте с большими окнами и добротной крышей. Летом дом утопал в зелени, но сейчас выделялся лишь темно-коричневый забор, заново окрашенный к ноябрьским праздникам, а за ним виднелись вишневые деревья с облетевшей листвой.
Он привычно толкнул калитку, и в ответ раздался громкий лай, загремела цепь, и к забору кинулась собака. Калитка была уже заперта, и Аркадий забарабанил пальцами по шершавым дощечкам. В ответ собака подняла злобный лай.
— Космос! Наместо! — крикнул Аркадий.
Космос сразу же перестал лаять, узнав хозяина.
— Кто там? — раздался голос Лукерьи Анисимовны с крыльца.
— Я, откройте…
— Сейчас, зятек мой, сейчас…
Лязгнул засов, и калитка отворилась. Аркадий нагнул голову, чтобы не удариться о верхнюю перекладину, и зашел во двор. Космос, огромный и черный, натягивая проволоку, рвался к вошедшему, радостно взвизгивая. Аркадий ласково потрепал собаку за широкие короткие уши, погладил по лоснящейся спине.
— Ну, довольно, довольно, — укооризненно покачала головой Лукерья Анисимовна.
— Мы не часто видимся, — сказал Аркадий, обнимая собаку.
— О невесте чего не спрашиваешь?
— Ее разве нет дома?
— Ждала тебя и, не дождавшись, пошла за подвенечным платьем к портнихе.
— Я встречу ее.
— Не надо, чай не маленькая, не заблудится.
Аркадий отстранил от себя Космоса, направился в дом. В комнатах было душно, пахло ладаном. Аркадий снял плащ, повесил в прихожей. Лукерья Анисимовна прошла в зал, остановилась у стола, застланого белой скатертью.
— Садись, — предложила она, указав на стул напротив себя.
Аркадий сел и, глядя на желтые узловатые руки будущей тещи, приготовился слушать.
— Скажи мне, — неторопливо начала Лукерья Анисимовна. — Кого собираешься приглашать на свадьбу?
— А я уже пригласил, — ответил Аркадий и поднял голову.
Лукерья Анисимовна недовольно поджала сухие губы.
— Кого же?
— Всю бригаду.
— Я говорю о гостях. Сказано — молодо-зелено, — Лукерья Анисимовна покачала головой, повязанной темным платком, а потом решительно опустила руку на скатерть: — Сделаем, значит, так: позовешь начальника цеха, мастеров, ну, и Вильчицкого можешь… Он парень вроде бы дельный, глядишь, не сегодня-завтра инженером станет…
Аркадий слегка нахмурился, пододвинулся со стулом ближе к столу и, наклоняясь вперед всем корпусом, сказал:
— Правильно: Вильчицкий оканчивает институт и скоро перейдет на другую работу, и место бригадира освобождается. Кого вы думаете, мама, поставят на его место?
— Не знаю, ангел мой…
— А я знаю — звеньевого, Аркадия Гаева.
— Вот по сему, значит, начальство и нужно пригласить…
— Что же скажут тогда обо мне газосварщики, бригадиром которых я собираюсь быть?
— Хитер ты, зятюшка, — довольно проговорила Лукерья Анисимовна, и на ее суховатом, жестком лице промелькнула улыбка. — Положим, придут и те и другие, чем потчевать будешь?