— Извините.
И он, ничего больше не сказав, быстро удалился. Девушке стало почему-то грустно, и пропала охота штудировать учебник.
Даже теперь, спустя более четверти века, Зинаида Михайловна не могла объяснить, как получилось, что неизвестный парень, в общем-то ничем особенным не примечательный, разве что картавил он как-то по-особенному, сразу же ни с того ни с сего смутил ее душу. И когда она выходила из парка, моряк встретил ее и уже на правах знакомого вызвался проводить до общежития. Она молча согласилась.
Ей понадобилось около двух недель, чтобы сдать последние экзамены в институте и зарегистрировать брак с Алексеем Журбой — так звали моряка.
Они счастливо прожили всего лишь один месяц, и моряк ушел в плавание. Зинаида Михайловна работала в больнице, ждала писем и ребенка. Но писем не было, муж словно в воду канул. И вот, наконец, он подал о себе весть — горькую и безрадостную. Письмо было длинное, путанное и глупое, и все в нем сводилось к тому, что он, Алексей Журба, не создан для семейной жизни… Зинаида Михайловна тщательно разорвала исписанные листки и конверт со штампом далекого города и выбросила в мусорную корзину.
Больше она не видела этого человека. Жила одна с сыном. Но вот настал день, когда сын спросил: «Где мой отец?» Зинаида Михайловна ждала этого вопроса и готовилась к нему. Но все больше склонялась к мысли, что открывать правды сыну нельзя. Кто знает, может быть, его отца уже нет в живых: заболел тропической лихорадкой или другой болезнью и умер где-нибудь на морской дороге в Индийском океане. Так она и сказала сыну: умер и похоронен в море.
Зинаида Михайловна чувствовала, что настала расплата. Почему она не рассказала Алеше обо всем? Может быть, ее урок пошел бы ему на пользу? А теперь уже поздно.
— Не надо страдать, Алешенька, — сказала она, желая хоть как-нибудь утешить сына. — Ты найдешь себе другую девушку.
— Нет, мама. Мне нужна только Лена и никто другой.
«Боже мой, он настоит на своем…» — с ужасом подумала Зинаида Михайловна.
Рано утром Алексей Алексеевич первым делом позвонил в общежитие. Ему ответила Лена, и сразу стало легче: раз она никуда не уехала, значит, еще не все потеряно. Немного выдержки с его стороны, и они снова найдут общий язык. «Время поможет нам выйти из тупика», — обнадежил себя Алексей Алексеевич.
Но время принесло новые и неожиданные осложнения. Как-то ему позвонил прокурор Андреев и попросил зайти. Алексей Алексеевич был мало знаком с прокурором и встречался с ним только в суде как со своим «процессуальным противником». Особых столкновений между ними не было, каждый исполнял свои обязанности в рамках закона: прокурор обвинял, он защищал, а суд, выслушав того и другого, принимал решение. И лишь по делу Озерской у них получилось резкое расхождение. «Разве можно, товарищ прокурор, обвинять, не имея в своем распоряжении неопровержимых улик?» — спрашивал его Алексей Алексеевич.
Теперь такие улики у прокурора налицо. Алексей Алексеевич склонил голову, призадумался: ведь он был не только адвокатом Лены Озерской, а ее женихом…
Андреев вряд ли знает об этом, да и знал бы, что изменится? Он вызвал его не за тем, чтобы порадовать. У него своя цель, прокурорская: ни одно преступление не должно оставаться без наказания. Алексей Алексеевич молчал. На душе было горько, положение казалось безвыходным.
— Так что же будем делать? — спросил Андреев.
Алексей Алексеевич взглянул на прокурора: ни тени торжества, одна озабоченность на лице. «Отчего бы эго, — удивился адвокат, — наверное, он еще что-то преподнесет мне?».
— Порядок отмены оправдательного приговора вам известен, — хмуро ответил он. — По сему действуйте, Ромам Маркович! Ваша взяла.
Андреев недовольно поморщился:
— Я хочу поговорить с вами серьезно, а вы…
— Лена для меня очень много значит…
— Знаю.
— Откуда?
— Беседовал с ней.
— И осуждаете меня?
— Не в этом сейчас дело. Озерская бросила работу и куда-то уехала. Странно, что вы об этом ничего не знаете.
Алексей Алексеевич нервно дернул плечом: новость ошеломила его, и он совершенно не представлял, как это все могло случиться. Несколько дней тому назад он был на заводе, говорил с Матвеем Сергеевичем о Лене… И вдруг — бросила работу!
— Вы хотя бы знаете, где она родилась? — сердито спросил Андреев, откидываясь на спинку стула.
Алексей Алексеевич устало провел рукой по вспотевшему лбу и, вспоминая свой разговор с Леной, ответил:
— В Ленинграде, в блокаду. Была увезена в тыл прямо в пеленках… И, естественно, о родителях ничего не знает.