— Да-а… трудно отгадать, куда она уехала, очень трудно…
— Скорее всего, куда глаза глядят.
— А что, если об этом спросить в общежитии, в цехе? Можно бы дать такое поручение следователю, но вам, мне кажется, это лучше сделать: больше гарантий на успех.
— Я постараюсь, — пообещал адвокат.
Троллейбус переполнен — рабочие ехали на завод, среди них — и знакомые Алексея Алексеевича как бывшего газосварщика, а потом секретаря комсомольской организации. Сам собой завязался разговор. Кто-то поинтересовался:
— А что дали Козарю?
— Это дело суд еще не рассматривал, — ответил Алексей Алексеевич, вспомнив, что у него есть поручение на защиту Козаря.
— Подлец!
— Такому место в тюрьме!
Адвокат слушал негодующие реплики и думал: «Ну, как я буду защищать хулигана? Отказаться надо… Но как отказаться, если моя обязанность — защищать?..»
— Что ему будет? — спросила худенькая девчонка в спецовке.
— Суд решит, — уклончиво ответил Алексей Алексеевич, — что заработал, то и получит… А вот почему на заводе не занимались им, тут надо разобраться и спросить с кого следует…
— В жизни разное бывает, — сказал молодой парень в светлой фуражке, стоявший позади адвоката. — У нас в бригаде тоже история случилась: куда-то пропала одна девчонка…
Алексей Алексеевич мигом обернулся назад и живо спросил:
— Ты, случайно, не из бригады Вильчицкого?
— Да, — кивнул парень головой. — Девчонка хорошая, но у нее что-то с прокурором… Как побывала у него, так стала темнее тучи…
— Прокуроры частенько портят людям жизнь, — заметила краснощекая женщина с кошелкой.
— Плохим, гражданочка, вполне возможно, влияют на нервы, а хорошим…
— У нас на улице один человек два месяца сидел ни за что ни про что. Потом вызвал его прокурор и говорит: извините, ошибочка вышла.
— У прокуроров, как и у всех людей, могут быть ошибки…
— Нет, уж позвольте, им не положено ошибаться: с людьми дело имеют.
Разгорелся спор. Алексей Алексеевич стал пробираться к выходу.
В общежитии о Лене никто ничего не знал, а комендант Софья Глебовна куда-то отлучилась. Алексей Алексеевич решил подождать ее. Он долго вышагивал у подъезда, обдуваемый холодным пронизывающим ветром, и наконец дождался.
— Я хотел бы поговорить о Лене Озерской, — сказал он коменданту.
Софья Глебовна надела очки и, близоруко щурясь, сквозь толстые стекла узнала адвоката.
— Заходите, пожалуйста, — пригласила она. — Я все вам расскажу.
В чистенькой маленькой комнате, куда они вошли, Алексей Алексеевич присел на стул и приготовился выслушать подробный рассказ. Но Софья Глебовна была немногословна. Она молча достала из маленького сейфа какую-то измятую бумажку и подала ее адвокату со словами:
— Вот ее записка.
Алексей Алексеевич прочел: «Простите меня, Софья Глебовна! Я полюбила вас и всех девочек и никогда бы не ушла, если бы не моя горькая судьба. Не для меня хорошая жизнь. Прощайте! Лена.»
— Такое вот положение, — сказала Софья Глебовна. — Когда уходила, никто не видел.
— Если не возражаете, я возьму с собой ее записку, — попросил Алексей Алексеевич.
— Берите, берите, — замахала руками комендант. — На что она мне.
— И еще к вам, Софья Глебовна, просьба: если Лена вдруг вернется или вам станет известно что-нибудь о ней, позвоните мне, — сказал Алексей Алексеевич уже с порога.
Слухи о его отношениях с Леной, преувеличенные и неправдоподобные, дошли до ушей начальства — заведующего юридической консультацией. И тот не преминул спросить об этом у Алексея Алексеевича.
— Не отрицаю. Я пригласил к себе домой Лену Озерскую и не вижу в этом ничего плохого.
— Очень интересно вы рассуждаете, коллега.
— Я пригласил ее потому, что ей негде было остановиться в ту ночь.
— Вы простите, но говорят совсем другое, чему я просто отказываюсь верить.
Алексей Алексеевич нервно дернул плечом.
— Не скрою, Лев Исаакович, Лена Озерская мне понравилась. И это тоже сыграло свою роль в том, что я ее пригласил. Потом она стала моей невестой. И тут, я полагаю, ничего предосудительного нет.
— Так вы считаете? — резко поднял голову заведующий. — После того как стало известно, что эта Озерская преступница?
— Да, — твердо ответил Алексей Алексеевич. — После того…