Заведующий считал Журбу серьезным адвокатом, и то, что услышал сейчас, показалось ему просто невероятным.
— Но вы понимаете, Алексей Алексеевич, как должен быть высок авторитет адвоката?
— Вполне.
— Сомневаюсь… Иначе вы не избрали бы себе такую невесту.
— Моя невеста отвергла меня.
— То есть как отвергла?
— Обыкновенно, как все женщины это делают, когда им не нравится мужчина…
— Дела-а… — протянул заведующий, — и, немного помолчав, добавил: — Но слухи, знаете, распространяются… И вы уж, пожалуйста, Алексей Алексеевич, как-то оградите свое имя.
В тот день домой он вернулся раньше обычного, в такое время, когда мать приходила из больницы. Настроение у него было плохое, и он, сославшись на занятость, уединился в своей комнате. Мать проводила его долгим взглядом. Она привыкла видеть сына после работы веселым и бодрым, но после того, как от них ушла эта девчонка, Алексей изменился, стал задумчивым, каким-то скрытным. Зинаида Михайловна зашла к сыну.
— Что случилось, Алеша?
Он оторвался от газеты, улыбнулся матери: дескать, все в порядке. Но улыбка была вымученной. Мать трудно провести, тем более, что-то скрыть от нее. Она повторила свой вопрос.
— Со мной говорил Лев Исаакович. Мой поступок для него аморален…
— И ты не защитил себя?
— Пытался, мама… Но, видимо, я походе на того сапожника, что ходит без сапог. Понимаешь, моя невеста — обвиняемая.
— Вот заладил: невеста, невеста… — раздраженно сказала мать. — Если разобраться, тебе она — никто…
— Хватит, мама! — вспылил Алексей Алексеевич. — Ты уже сделала свое дело…
Зинаида Михайловна отшатнулась от сына и, не скрывая обиды, вышла из комнаты.
Из кухни доносился запах борща, но аппетита он не вызывал. «Не надо было обижать мать», — думал Алексей Алексеевич. Обижать? Он сказал ей лишь то, что есть на самом деле. Если бы не она — все могло быть
иначе. Конечно, он ни в коей мере не снимает вину с себя. Разве не одна покорность руководила им? Пусть Лена запретила ему приходить и даже звонить. Но ведь можно было как-то иначе связаться с ней. Скажем, письмо написать или, еще лучше, прибегнуть к посредничеству Матвея Сергеевича. Уж он-то, наверняка, знает, как быть в таких случаях…
Говорят, без любимой дня нельзя прожить, а он, оказывается, может…
Странно как-то все получилось, несуразно. Он спокойно сидел, ждал невесть чего и дождался: Лена уехала не известно куда. Что же теперь? Как исправить ошибку? Алексей Алексеевич долго думал и в конце концов решил, что надо еще раз съездить на завод, побывать в бригаде и там все узнать о Лене.
Алексей Алексеевич пришел в бригаду Вильчицкого. Здесь по-прежнему кипела работа. Володя Ланченко, стоя к нему спиной, поднял с пола заготовку — две трубы крест-накрест, — укрепил ее на столе, а потом полоснул по кресту пламенем, словно раскаленным кинжалом. Адвокат отвел глаза от яркого света газовой горелки и подумал: «Ему сейчас не до меня…» Но ребята заметили его и, притушив горелки, подошли, окружая со всех сторон. Для них он был не просто бывший газосварщик, а человек, с именем которого связана реконструкция завода — новые корпуса возводились руками комсомольцев, во главе которых стоял Алексей Журба. Не меньший интерес вызывала и его нынешняя профессия — адвокат.
Ребята засыпали вопросами, а ему хотелось поскорее начать разговор о Лене. Помог Володя Ланченко.
— Как вы считаете, Алексей Алексеевич, вернется Лена? — спросил он.
— А ты как думаешь?
— Вернется… запуталась она — и бежать… Я был у нашего шефа, — Володя глянул в сторону «верхотуры», — когда ему звонил следователь. Характеристику, говорит, дайте какую следует, а не хвалебную оду, которую вы нам прислали… Тут шеф сказал как отрезал: «Все, что там написано, справедливо, и менять ничего не будем», — и трубку на рычаг р-раз! А потом спрашивает меня: «Правильно, Володя?» Я отвечаю: «Так точно!»
— Вот видишь, может быть, и Лену он так же пожалел?
— Ну нет, Матвей Сергеевич плохое помнит долго, а хорошее — еще дольше… На меня, например, уже заготовлена самая что ни на есть отрицательная характеристика, но пока ее некому предъявлять: я обхожу милицию десятой дорогой.
— Напрасно обходишь.
— Вот это сказали! — сделал удивленные глаза Володя. — Что же мне — целоваться с милиционером, особенно когда я «на взводе»?
— В общем, Володя, ты хороший парень, — сказал Алексей Алексеевич, опуская руку на плечо газосварщика.