Адвокат торопливо вышел из здания суда, ища глазами Лену. Она сидела на самой дальней скамейке, положив голову на рюкзак. «Неужели уснула?» Он осторожно приблизился к ней. Девушка в самом деле спала, и будить ее было жалко. Сегодня ей пришлось немало поволноваться, да и ему тоже. Ведь речь шла о свободе. Но сейчас, когда все позади, можно было спокойно забыться, ни о чем не думая…
Потом, конечно, думать все-таки придется. И в первую очередь ему. Так уж повелось, что он должен о ком-нибудь беспокоиться. Эта привычка у него с завода. В суде немало забот и переживаний, порою руки опускаются — не все адвокат может. Алексей Алексеевич вскоре убедился в этом. Он не смог отстоять Колю Тишкина — смешливого паренька. Тот, конечно, виноват: занимался мелкими кражами. Но разве следовало его лишать свободы? Алексей Алексеевич доказывал, что нет. Суд с ним не согласился. И Тишкин — тоже. Когда адвокат предложил ему подать кассационную жалобу, он сказал: «Заслужил — отсижу». А что дальше? Куда потом прибьет Тишкина судьба?
Алексей Алексеевич постоял возле Лены и отошел в сторону, сел на свободной скамейке. Из суда уже почти все ушли, и ему тоже делать было здесь нечего. Но разве мог он оставить девушку одну? Была бы его воля, он унес бы ее отсюда на руках. С первой их встречи в следственной камере он думает о ней. Люди встречаются в парках, театрах, на танцах и вечеринках, а он — в камере… Дико как-то, противоестественно. Но, как говорится, факт налицо: он увлекся своей подзащитной. Кого тут винить? Если не самого себя, то определенно — статью двести восемнадцатую уголовно-процессуального кодекса. Для адвоката эта статья — только начало работы над уголовным делом, для следователя — ее конец. Позади поиски и допросы, бессонные ночи. И вот материалы лежат на столе! «Можете знакомиться», — скажет следователь обвиняемому и, откровенно довольный, откинется на спинку стула. В эти минуты он забывает даже о том, что его ждут другие дела, трудные и запутанные, и не все из них будут доведены до статьи двести восемнадцатой.
Обвиняемая Озерская пожелала ознакомиться со всеми материалами вместе с адвокатом. И случилось так, что в следственный изолятор прислали Алексея Алексеевича.
— Ты недолго с ней, — сказал следователь Егор Лукич Хмара, — а то у меня времени — ни-ни.
— Хорошо, — пообещал адвокат.
Когда дежурная, немолодая женщина в сержантских погонах, ввела Лену в следственную камеру, сердце Алексея Алексеевича дрогнуло от неожиданности. Он не предполагал увидеть здесь совсем еще юную девушку.
— Я не желаю знакомиться с делом, — ровно отчеканила она следователю.
— Но вы же просили защитника? — удивился Хмара.
— Извините, Егор Лукич, мне советовали там… — она кивнула головой на дверь, — и я попросила… А теперь вижу, что незачем посвящать в вашу стряпню еще одного человека.
Алексей Алексеевич сидел, положив руки на шершавую, в чернилах, крышку стола, и с интересом слушал разговор следователя с обвиняемой.
— Что же вы молчите? — сердито обратился Хмара к адвокату. — Разъясните ей…
Алексей Алексеевич глянул девушке в глаза. Они были продолговатые, синие-синие, и их взгляд проникал в самое сердце: не надо, ничего не надо разъяснять…
— Я прошу вас, Егор Лукич, оставьте нас одних, — сказал он. — Нам надо переговорить.
— Пожалуйста, — сдвинул плечами Хмара, не скрывая своего недовольства, и вышел из камеры.
Лена мельком глянула на адвоката и подошла к зарешеченному окну, откуда был виден клочок неба над крышей следственного изолятора.
— Сегодня с утра прояснело, и вдруг надвинули тучи, — с сожалением сказал Алексей Алексеевич.
Лена несколько минут молча смотрела в окно, потом обернулась к адвокату.
— Мне надоел Хмара, и вы просто молодец, что выставили его…
— Он показался мне лишним.
— Мы тоже здесь лишние.
— Поэтому давайте поподробнее разберемся с предъявленным обвинением.
Она чуть наклонила голову в сторону, грустно глянула в окно и неожиданно быстро согласилась:
— Давайте…
Он понимал, что перед ним преступница, что с ней надо держаться как можно официальнее. Но ничего поделать с собой не мог. Она как-то не походила на воровку, была такой, как все девушки. Нет, не совсем такой, чем-то особенным отличалась от них…
Они просидели около трех часов. Он читал историю ее преступления страницу за страницей, а она молча следила за ним глазами.
После этого он еще раз побывал в следственном изоляторе, хотя особой надобности в этом не было. Материалы дела он знал, ничего нового не добавилось, и все-таки он попросил разрешение на свидание.