— У меня отдельная квартирка, — жарко шептал он, — там нам никто не помешает забыться в неземном блаженстве.
Она грубо отстранила его от себя, увидела его бледное, посеревшее лицо, набухшие синяки под глазами и как можно спокойнее сказала:
— Идите и выспитесь как следует в своей отдельной квартирке. Утром, после сна, вы почувствуете настоящее блаженство.
— Я все время буду думать о вас и не усну…
— Мой совет вам — выкинуть из головы пошлые мысли, и сразу уснете.
Больше она не танцевала: сказала, что устала и голова болит. Наконец все было выпито и съедено, оркестранты выдохлись и, к удовольствию Лены, доктор сказал:
— Пора и честь знать…
Прощались сухо, около лифта. Доктор пожелал спокойной ночи и поцеловал ей руку. Дик грустно улыбнулся и, подумав, тихо добавил:
— Простите, если что не так…
Лена молча повернулась и вошла в лифт, а Григорий Борисович продолжал о чем-то разговаривать с друзьями. Может, извинялся за нее, Лену, или договаривался о новой встрече. Но ей уже все было безразлично, хотелось лишь одного — спать. Лифтерша, будто прочитав ее мысли, напомнила троим мужчинам, что пора ехать. Григорий Борисович шагнул в кабину, отчего она вздрогнула и чуть подалась вниз, стало совсем тесно.
— Ну и дяденька, — промолвила лифтерша, нажимая черную кнопку.
Их плавно поднимало вверх, и Лене отчетливо представилось, как позади быстро углубляется колодец с черным зловещим дном и лишь тонкий пол отделяет от бездны. Топни ее попутчик ногой как следует, и полетят они вниз, во тьму… «Не топнет, — подумала она, глянув на сонные выпуклые глаза Григория Борисовича, — трезвый он человек…». И эта мысль придала ей уверенность, что Григорий Борисович не ровня Дику и ему подобным.
— Вы, дядечка, золото, — сказала Лена, когда они вошли в номер, и осторожно, даже нежно погладила ладонью его крупное плечо. Завтра она расскажет ему о своих бедах, и он, такой сильный и добрый, поможет… А теперь — в кровать…
Она вошла в номер и с удовольствием сбросила тесные туфли, затем быстро сняла платье и, не мешкая, юркнула под теплое одеяло. В голове слегка кружилось, все тело охватила приятная усталость. Откуда-то из темноты вихрем летели танцующие пары, голубые, оранжевые, зеленые, и она стояла на возвышении, в центре, вся в воздушном белом наряде. И из этого мелькающего круга вдруг появился высокий парень с гладко зачесанными назад блестящими волосами и протянул к ней руки. «Дик!» — крикнула она, просыпаясь. И еще не поняв, что случилось с ней, услышала скрип паркета и голос Григория Борисовича:
— Что с тобой?
— Мне снился плохой сон, — ответила Лена, натягивая на себя одеяло. — А почему вы не спите, Григорий Борисович?
— Нам надо немного потолковать.
— Это так срочно?
— Не очень. Но хотелось бы сегодня… Ты, Лена, произвела на моих друзей впечатление…
Раньше он не называл ее на «ты». Значит, что-то новое предстоит в их взаимоотношениях. Что же? Она повернула голову в сторону. Григорий Борисович уселся на стул у изголовья и в тусклом свете с улицы походил на загадочного сфинкса. Лене стало как-то жутко и тоскливо: зачем она здесь?
— Тебе больше в гостинице оставаться не следует, — продолжал Григорий Борисович. — Завтра ты переедешь в другое место.
— Почему?
— Хотя бы потому, что тебя нельзя прописать.
— У меня есть паспорт.
— Знаю. И ценю твою находчивость — не предъявлять его здесь.
Лене стало еще тоскливее, и она, словно защищаясь, подтянула колени к груди, свертываясь в клубочек. Кто же он такой, этот Григорий Борисович, если разгадал ее предосторожность?.. Но сознаться в этом она не хотела:
— Я думала, что забыла паспорт дома, но потом вспомнила, что положила его в чемодан.
«Конечно, никакой он не академик, а его дружки — тоже никакие не ученые», — машинально отметила она про себя, чувствуя, что попала в какую-то западню, из которой выбраться будет совсем не просто. И поэтому надо как можно собранней и ловче вести сейчас разговор, вынудив противника первым раскрыть свои карты.
— Говорите, произвела впечатление?
— И ты понимаешь, что не только внешностью…
— Не ошибитесь: у меня сомнительное прошлое.
— Знаю, — он придвинул стул поближе к кровати и полушепотом продолжал: — Состояла в воровской компании, продавала ворованное. Тебя поймали с поличным, но ты была тверже гранита и никого не выдала. В наши дни таких немного, и мы это особенно ценим. Теперь же ты подследственная. Разыщут — опять тюрьма. К тому же тебе просто некуда деваться.