— У меня срочное сообщение, — скороговоркой произнесла она, закрывая микрофон рукой. — И попрошу вас, товарищ дежурный, зафиксировать это… — Сделав паузу, она назвала гостиницу и номер комнаты, в которой отсыпался «опасный валютчик», перечислила поименно его «ученых»-дружков и повесила трубку.
Медлить нельзя было ни минуты, и Лена бегом бросилась на перрон. И только она вскочила на подножку вагона, как поезд тронулся.
Часть вторая
ЛЕНИНГРАДКА
День выдался морозным, сыпал тихий снежок, изрядно выбеливший крыши домов, и люди бодро бежали в разных направлениях. Лене никуда не надо было спешить, и она стояла на месте, держа в руке чемоданчик и притопывая ногами. Вдруг ее внимание привлек подъехавший к вокзалу автобус и пассажиры около него. Она подошла ближе, оказалось, что это экскурсия, направляющаяся на Пискаревское кладбище.
— То самое, где похоронены жертвы Отечественной войны, — пояснил молодой парень без фуражки.
— Возьмите меня с собой, — попросилась Лена.
— Нельзя, — отказал пожилой руководитель группы туристов, поднимаясь в машину.
— Отчего же нельзя? — удивился парень без фуражки. — У нас свободные места, — и, не дождавшись ответа, взял Лену под руку.
Руководитель недовольно глянул на незнакомку, и Лена, предупреждая его, сказала:
— У меня мама здесь умерла в блокаду… И я только что с поезда…
Парень без фуражки пригласил ее сесть рядом с собой, но Лена, задвинув чемоданчик под заднее кресло, присела тут же, поджав под себя ноги и засунув обе руки в рукава: ей хотелось хоть немного согреться.
Ехали быстро. Экскурсовод, женщина с серыми живыми глазами, защитница города, рассказывала об улицах и площадях, домах и музеях, памятниках и людях, их создавших.
Между тем машина подъехала ко входу на кладбище. Экскурсия задержалась у павильонов, в которых разместился музей, а Лена, подхватив свой чемоданчик, торопливо прошла вперед, мимо мерцающего пламени в бронзовой горловине, и с замиранием сердца увидела огромные братские могилы, разделенные широкой аллеей с квадратами увядших цветов посредине, вдали, на красноватом пьедестале, — темную скульптуру женщины. Объятая вся каким-то безотчетным страхом, Лена спустилась вниз и, осторожно ступая на бетонные, припорошенные снегом плиты, направилась к первым могилам. «1942 год».
— Не здесь…
Она пошла дальше. 1943… Еще дальше… 1944… Лена стала как вкопанная:
— Мамочка, дорогая мамочка! — Лена упала на колени, прижимаясь лбом к холодному мрамору.
Плечи ее вздрагивали от рыданий, и она не могла успокоиться, Лена беспомощно распласталась на мраморной плите и лежала так, обхватив ее руками, ничего не чувствуя и не понимая.
И будто сквозь сон она услышала ласковые слова: «Деточка, да неужто можно так? Простудишься!» Лена чуть пошевелилась и снова замерла — ей чудится голос матери. «Довольно убиваться! Вставай…» и на плечо девушки легла чья-то рука.
— Вставай, деточка, вставай, — требовал голос, и Лена подчинилась ему, медленно поднялась на колени.
— Кто у тебя тут?
— Мама…
— Ах ты, моя бедняжка!
Она повернула голову и увидела рядом с собой женщину в меховой шапке и очках. С трудом поднявшись на ноги, Лена стала отряхиваться от снега.
— Ноги, наверное, совсем задубели?
— В пальцах вроде мурашки бегают.
— Раз бегают — все наладится, — ободряюще заметила женщина и взяла чемодан Лены.
— Я сама, тетечка…
— Иди уж…
— У вас тут тоже кто-то есть?
— Здесь лежит мой муж, еще с сорок второго…
И они, ступая на серые квадратные плиты, густо усыпанные снегом, медленно пошли рядом. А скорбная мелодия все плыла и плыла над кладбищем.
Они вошли в один из павильонов, стали в сторонке. Мимо шли экскурсанты, притихшие и задумчивые. Тот парень, что ввел Лену в автобус, пристально посмотрел на нее, словно хотел навсегда запомнить эту девушку с заплаканными глазами и сбившейся косынкой на золотистых волосах.
— Откуда будешь? — спросила женщина в меховой шапке.
Лена на мгновение задержала взгляд на сильно увеличенных стеклами очков глазах женщины и, решив, что бояться нечего, назвала город, из которого бежала.