Под утро стало совсем плохо: все тело ломило, суставы ног и рук выкручивало, а голова раскалывалась на части от боли. Лена понимала, что заболела, но не собиралась никого беспокоить. «Наоборот, нужно скрыть болезнь, — лихорадочно думала она. — Как только на улице рассветет, оденусь и уйду…» Мысли путались, прерывались. Начинался бред.
— Лена, дочка! Что с тобой? — услышала она полос Варвары Ивановны.
— Ничего, тетя, мне не так уж плохо, — слабо пролепетала девушка, — Вот только рассветет и я пойду…
Варвара Ивановна забеспокоилась, положила руку на голову Лены.
— У тебя жар.
Вскоре Лену осмотрел участковый врач, невестка Варвары Ивановны, и поставила диагноз: грипп. У диван-кровати появился столик, а на нем — лекарства. Лена протестовала, говорила, что не может оставаться в доме, ибо болезнь опасна для Славика, и просила отвезти ее в больницу.
— Будет выдумывать-то, — строго остановила девушку Варвара Ивановна. — Выпей лекарства и попытайся уснуть.
Когда она проснулась, в комнате было очень светло от ослепительного белого свежего снега, укрывшего за ночь плотным слоем крыши и землю. Голова болела по-прежнему, и крутило руки, но Лена сказала Варваре Ивановне, что ей легче.
— Вот полежу денек, а завтра встану, и домой, — добавила она, — погостила немного, и хватит…
— Болезнь эта не шуточная, и ее вылежать надо неделю, а то и больше. Вон у нашего соседа, который при гриппе-то работал, осложнение на мозг дало, чуть не умер…
— Уж лучше умереть…
— Не говори глупостей.
— Ах, тетя, ничего вы не знаете, — воскликнула Лена и тихо заплакала, — я совсем запуталась…
— О чем это ты все толкуешь?
— Прокурор меня ищет…
— Бредит, определенно бредит, — подхватилась Варвара Ивановна и поспешила на кухню.
Она вернулась с мокрой тряпкой и положила ее на лоб девушке.
— Вы только позвоните в милицию, — не унималась Лена. — И за мной сразу же придут… Вот послушайте…
— Потом, когда поправишься, все и расскажешь.
— Разрешите мне, я хочу сейчас… Выслушайте меня! И мне будет легче! Уверяю вас!
— Ну, хорошо, хорошо, голуба, — согласилась Варвара Ивановна и, присев около больной, стала гладить ее золотые волосы.
Говорила Лена тихо, почти шепотом. Склоняясь над больной, Варвара Ивановна ощущала ее горячее дыхание и видела тот особенный блеск, который бывает: в глазах раскаивающегося человека: безграничное доверие и полная откровенность…
Она не хотела верить рассказу племянницы. Но и не верить было нельзя: арест, следствие, приговор, — такое не придумаешь…
— Но как тебя-то оправдали? — удивилась Варвара Ивановна.
— Меня оправдали потому, что адвокат Алексей Алексеевич…
— Да ну его, адвоката этого, — перебила Варвара Ивановна.
— Не говорите так. Алексей Алексеевич очень хороший человек, но я не послушала его…
Варвара Ивановна встревожилась, хотя вида не подала.
— Как же дальше думаешь быть-то, дочка? — спросила она.
— Чуть легче станет, пойду в милицию, и пусть сажают…
— Сажать-то тебя не за что. Спи.
Лена болела долго — грипп дал осложнение. Однако все осталось позади, и можно было распрощаться с теткой, но Варвара Ивановна почему-то тянула, удерживая, говорила:
— Лица-то на тебе нет после болезни, а ты ехать… Надо окрепнуть как следует.
Лена подолгу смотрела в зеркало: нездоровая синева пробивалась под глазами, побледневшие щеки, заострившийся не в меру нос. «Бр-р… Противная, — шептала про себя девушка, — после «закрытки» и то была лучше…». Днем она выходила на прогулку, иногда одна, а чаще с Варварой Ивановной. Они прохаживались по заснеженным улицам, проспектам, пустынным и холодным скверам. Больше говорила Варвара Ивановна, знавшая здесь каждый дом, Лена любовалась дворцами, облицованными гранитом, с восхищением смотрела на простые с виду дома, в которых жили великие люди, о них она слышала еще в школе. У Смольного они стояли долго, и Лена не могла оторвать взгляда от белых колонн, горделиво вырастающих из заснеженного сквера.
Прогулки приносили много радости, но и страха доставляли не меньше. Хотя Лена и надеялась, что ее звонок в милицию помог изобличить валютчиков, но, бывая на людных улицах, она все равно с тревогой вглядывалась во встречные лица, особенно пугали зеленые шляпы и полные рыжие мужчины. Вдруг ее узнают или, еще хуже — тайно выследят, и тогда вряд ли она отделается так легко, как в первый раз в гостинице…