Лена понимала, что надо как можно быстрее покончить со своим неопределенным положением. Она соскучилась по заводу, по ребятам, и теперь ей уже не казалось таким страшным открыться перед ними до конца. Пусть они осудят ее, пусть потребуют какого угодно наказания, она со всем согласна… Жить дальше у Варвары Ивановны становилось невмоготу, и Лена готовилась к серьезному объяснению с ней. Однако непредвиденный случай ускорил ход событий.
В один из дней в квартиру пришел участковый уполномоченный, молоденький лейтенант с розовыми щеками.
Лена сидела на диван-кровати, поджав под себя ноги, и читала вслух книгу, а Варвара Ивановна что-то штопала. Увидев милиционера, Лена вся выпрямилась, прижав к груди книгу. «За мной», — мелькнуло в ее сознании, и она медленно опустила на пол босые ноги, не попадая ими в тапочки.
— Что пожаловал к нам, Паша? — спросила Варвара Ивановна, перестав штопать.
— Да вот насчет гражданочки этой, — кивнул он в сторону Лены.
— У тебя к ней дело какое-нибудь есть?
— Прописочку надо бы оформить, Варвара Ивановна…
— Правильно говоришь, надо бы.
— Вот я и пришел напомнить об этом, а то ведь нарушаем, Варвара Ивановна.
— Завтра же, Паша, все будет сделано, как нужно.
— Нет, завтра я уезжаю, — решительно сказала Лена.
Лейтенант удивленно посмотрел на девушку, потом обернулся к Варваре Ивановне.
— Племянница, — объяснила Варвара Ивановна, — приехала в отпуск и заболела.
— Вот как, — произнес участковый, — для порядка я хотел бы взглянуть на ваши документы, гражданочка, — обратился он к Лене.
Девушка взяла свой чемоданчик, достала оттуда паспорт и, подавая его лейтенанту, тоскливо подумала: «Видно, не придется мне ехать самой, повезут по этапу».
Уполномоченный прочел паспорт, глянул на Лену, по-видимому, убеждаясь в сходстве с ее фотографией, и оказал:
— Все в порядке, товарищ Озерская, — и, прищелкнув каблуками, добавил: — Если, значит, не уедете, то надо прописку оформить. Порядок требует.
Участковый, ловко козырнув, вышел.
— Что-то теперь будет, — в волнении стиснула руки Лена.
— Все обойдется, — уверенно сказала Варвара Ивановна. — Если бы тебя искали, Паша не смолчал бы… Я его хорошо знаю, в нашем дворе поднялся на ноги. Помню, над тимуровцами верховодил…
— И все равно, тетя, мне больше у вас быть нельзя, надо ехать. Тем более надо, что чувствую я себя неплохо.
Варвара Ивановна несколько минут молчала, а потом решительно сказала:
— Раз надо, едем.
— И вы, тетя?
— Не могу же я отпустить тебя одну: ты еще не совсем оправилась…
— Но вы же сами говорили, что из Ленинграда никогда не выезжали, даже в блокаду…
— А нынче-то придется…
И они стали готовиться к отъезду.
ПРОКУРОР
Немногим больше суток тому назад в Ленинграде мороз рисовал зазоры на окнах и разрумянивал лица прохожих, а тут, на юге, его и в помине не было. В степи шумела весна, и о зиме напоминали лишь почерневшие островки снега в балках, влажный ветер раскачивал туго провисшие электрические провода и летел дальше, к синим островерхим терриконам, разбросанным по всему горизонту.
Варвара Ивановна жадно смотрела в окно, не переставая удивляться, и тут уже Лена стала ее экскурсоводом.
— Скоро подъедем к шахтам, — оживленно говорила она, — а потом пойдут и заводы, больше металлургические и химические. Наш мехзавод по сравнению с ними — крохотулька. И все равно я его люблю… Но вряд ли возьмут меня туда опять, — и глаза ее погасли, стали печальными.
— Не будем загадывать наперед, — заметила Варвара Ивановна и снова, прильнув к окну, спросила: — Эти терриконы, они что же, из камней выложены?
— Из породы, мама. Породу вывозят из шахты наверх и ссыпают в одну кучу. Проходят годы, и появляются целые пирамиды.
— А разве нельзя эту самую породу оставлять в шахте?
— Вот уж этого не знаю. Но, видно, не всегда можно.
Пока они неторопливо вели беседу, поезд подходил к конечной цели путешествия. Лена, завидев знакомое со шпилем здание вокзала, поспешно взяла оба чемодана, свой и Варвары Ивановны, и устремилась в тамбур.
— Да не спеши так, успеешь, — сдерживала ее Варвара Ивановна, еле поспевавшая за девушкой.
Выйдя из вагона, они направились к трамваю. Лена, по-прежнему несшая оба чемодана, расстегнула пальто, подаренное ей в Ленинграде, но все равно ей было жарко от волнения.