— Побоялась я отпустить девчонку. Запутается, думаю, пропадет. И решила поехать с ней, — говорила Варвара Ивановна. — И почему бы мне и не поехать: пенсионерка я, кроме домашних дел, никаких забот. — Она аккуратно вытерла платочком вспотевший лоб и, будто рассуждая сама с собою, продолжала: — Да неужто я могла усидеть дома, когда судьба несмышленого ребенка повисла на волоске… Хотите верьте, хотите нет, но Леночка мне роднее дочери. Только вот как вы-то посмотрите на нее.
— Как человек — сочувствую ей. Но как прокурор — обязан довести дело до конца… Оправдательный приговор в отношении Лены Озерской отменен областным судом, и дело передано на доследование.
— Стало быть, снова будет суд, — уточнила Варвара Ивановна и натянула на голову платок. — Раз уж иначе нельзя, пойдем готовиться с Леночкой…
Андреев, перехватив взгляд женщины, встал из-за стола, сел рядом с ней.
— Напрасно вы считаете, Варвара Ивановна, что прокурор и суд не захотят помочь человеку, сбившемуся с пути… Но все дело в том, как поведет себя Озерская, захочет ли она понять и свою вину, и то, что от нее ждут полного исправления?
— А вы спросите ее, Роман Маркович.
— Это можно, — согласился Андреев и, заняв место за столом, нажал кнопку звонка.
Вошедшей секретарше он сказал, чтобы она пригласила Лену Озерскую.
Лена несмело переступила порог знакомого кабинета и, опустив голову, осталась стоять у двери.
— Садитесь, — предложил ей прокурор.
— Я постою, — отказалась она, осматривая кабинет.
Здесь все осталось, как прежде, лишь за окном переплетались голые ветки деревьев, ничуть не задерживая потока весеннего света.
В тот ее приход Андреев выглядел бодрее, а сейчас загар сошел с его лица, и оно казалось усталым и серым, и даже золотистые звезды в петлицах как-то потускнели. Зато взгляд был все тот же — обжигающе-колючий. «Я прошу приговорить подсудимую Озерскую к двум годам лишения свободы», — вспомнила она слова из его речи на суде и, вздрогнув, отвела глаза.
— В гостях хорошо, а дома лучше, — не меняя выражения лица, сказал Андреев. — Почему же вы сбежали, Озерская? Бросили завод, друзей? А?
— Я больше не буду, — тихо сказала Лена, чувствуя себя маленькой и беззащитной девочкой; так она говорила раньше в детском доме, а потом повторяла свои прежние проделки. — Если мне поверите, я буду честно работать и жить, — произнесла она заранее приготовленную фразу.
— Жить так, чтобы всегда была совесть чистой, — мягко уточнил прокурор. — Но надо раскаяться и обо всем рассказать следователю…
Это она уже слышала не раз, но не понимала, чего от нее хотят. Связи с ворами она давно порвала и хотела бы побыстрее забыть постыдное прошлое, но ей не дают его забыть… Опять следователь будет копаться в ее деле.
— Я не могу, мне не дают жить с чистой совестью! — выкрикнула Лена, и глаза ее наполнились слезами.
— Кто вам мешает? — спросил прокурор.
— Вы! Вы! Вы! — выкрикнула она несколько раз и разрыдалась громко, с надрывом.
Варвара Ивановна поднялась, кинулась к племяннице и, усадив ее на диван, принялась успокаивать:
— Уймись, дочка… Не плачь.
Прокурор встал, заходил по кабинету. Ему вспомнился вчерашний разговор со своим школьным товарищем, инженером-строителем. Товарищ спросил его о том обычном, о чем спрашивают друг друга при встрече: «Ну как дела?» В ответ он пожаловался, что работа у него трудная, от которой нервы сдают, и сердце стало шалить. Товарищ удивился такому ответу и даже пошутил: «По-моему, легче работы не бывает: поставил печать, расписался и — пожалуйте в КПЗ…» А вот Озерская и в КПЗ побывала, и опять ее туда очень даже легко можно определить, и она это понимает, но ничего не боится и обвиняет его смело в глаза, хотя сама обвиняемая… Почему она так ведет себя? Разве он делает что-нибудь не по закону? Ее связь с шайкой Шумного доказана, они воровали, она сбывала ворованное, была их пособницей — совершила преступление. А всякое преступление влечет за собой наказание — это как дважды два понятно… И ему в самом деле ничего не стоит поставить печать и расписаться… Судебная машина закрутится полным ходом, и никто не упрекнет его, что он был не прав, особенно если учесть, что она скрывалась от суда и следствия…