— Все-таки объясните, почему я вам мешаю? — спросил Андреев Лену, когда она затихла.
— Я хотела жить честно, — начала она прерывистым голосом, — и выбросила из головы все дурное. У меня была работа, я мечтала об учебе… Я счастлива была. И вот появляетесь вы, опять тянете в прокуратуру на допрос… Зачем? Разве вам мало того, что я отсидела три месяца?.. Вы, желая доказать свою правоту, опять топчете меня в грязь, опозорили на весь завод. Я убежала от позора, — и, помолчав немного, добавила, — и от вас тоже…
— Но вы вернулись…
— А что оставалось делать? Всю жизнь быть в бегах? И потом я нашла тетю, — она глянула на Варвару Ивановну, и глаза ее стали ласковыми. — И теперь мне ничего не страшно. Даже тюрьма.
— Заблуждаешься, дочка, — строго возразила Варвара Ивановна. — Хуже да позорнее тюрьмы я ничего не ведаю… Не о ней надо думать, а о том, что дальше-то делать, — и, обращаясь к прокурору, добавила: — Вы уж простите, Роман Маркович, девчонку. Она тут много лишнего наговорила…
— Нам еще не то говорят, — заметил прокурор.
«Надо будет все заново обдумать хорошенько», — решил про себя Андреев. На глаза ему попалась недоделанная работа — справка о предупреждении правонарушений среди несовершеннолетних, которую отодвинул в сторону с приходом посетительниц. И вот так уже несколько дней отодвигает: много дел срочных либо непредвиденных, вроде сегодняшнего…
— Что ж, устраивайтесь, — сказал прокурор с улыбкой.
И Лена в ответ тоже улыбалась. «Молодость, — подумал он. — Она куда сильнее тоски и неприятностей», — и, посмотрев на строгую Варвару Ивановну, погасил улыбку.
Пропуск лежал в кармане, но она не решалась его предъявить — он наверняка был просрочен и потом не хотелось обманывать. И Лена обратилась к охраннице на проходной, женщине в темно-синей шинели, подпоясанной кожаным ремнем.
— Мне нужно пройти к Матвею Сергеевичу, — сказала она, подавая охраннице свой паспорт.
— Зачем? — спросила охранница, глянув в паспорт, а затем на девушку.
— Я работала в трубозаготовительном цехе и хочу туда снова.
— Матвей Сергеевич болен, — сказала подобревшим голосом охранница, возвращая паспорт. — Тебе, девушка, в отдел кадров надо.
Делать было нечего, и Лена пошла в отдел кадров.
Там она узнала о том, что уже давно не было для нее новостью — о своем увольнении с работы. Но вот как вернуться в цех снова, ей не сказали. Инспектор, крашеная блондинка, с крупными серьгами в ушах, не без досады оторвалась от своих бумаг и обидно отчитала:
— Девушка, у нас не проходной двор: вы же сами оставили работу, а теперь проситесь обратно…
Лена ничего не ответила и вышла. Несколько минут она постояла у двери отдела кадров, потом медленно направилась к выходу. Ей встречались рабочие, но никто не попадался из знакомых. «Пойти самой к ребятам, — подумала она. — Нет, нельзя: стыдно… Другое дело, если бы меня приняли… Поеду посоветуюсь с Варварой Ивановной». И, решив так, Лена вышла из здания заводоуправления. В проходной охранница в темно-синей шинели сама затронула ее:
— Уже справилась?
— Да, — отмахнулась Лена, проходя мимо женщины, ей не хотелось ни с кем разговаривать.
— Вижу, неудача у тебя, — не отставала охранница.
— Разве у них добьешься, что к чему.
— А ты Алексея Алексеевича знаешь?
Лена машинально остановилась, чем-то горячим обдало ее.
— Он у нас на заводе. Советую обратиться: все растолкует. Он, кажись, в трубозаготовительном цехе беседу проводит.
Лена продолжала стоять перед охранницей, не зная как быть: уйти или дождаться его. Здесь, на заводе, ее судьба, ее будущее. Это ей внушил сам Алексей Алексеевич. Так почему же она должна трусливо удирать? Она виновата и обязана первой сделать шаг к примирению. Пусть он не простит ее, но в помощи не откажет.
— Я подожду его здесь, — сказала она и отошла в сторону, чтобы не мешать людям, которые шли через проходную.
И пока они ждали, охранница рассказала, как ушел от нее муж и как Алексей Алексеевич посоветовал обратиться в Народный суд и даже собственноручно заявление составил о взыскании алиментов.
— И вызвали моего непутевого на суд, поставили перед народом да как взгрели… — оживленно говорила охранница. — И что вы думаете? Прибежал домой. Стал теперь ниже травы, тише воды.
Лена слушала, а сама, не отрываясь, смотрела через широкое окно на заводской двор. Там то по одному, то группами шли рабочие, а его все не было.