Что греха таить: если бы не приехала эта ленинградка, Лена Озерская уже находилась бы в КПЗ, и он, наверное, не занимался бы столько этим делом. Выходит, что он как прокурор становится заинтересованным в судьбе Озерской больше, чем в судьбах других обвиняемых. Разве это справедливо? Чего доброго, он из обвинителя превратится в защитника. Но всегда ли он уделял достаточно и времени, и внимания тем, «другим обвиняемым»? Взять хотя бы Шумного. Уже в третий раз он знакомится с ним. И каждый раз происходит одно и то же: санкция на арест, обвинительное заключение, суд. И при этом все правильно.
«За что же первый раз судился Шумный? — спросил себя Андреев, отрывая взгляд от окна. — Не помню… не помню…», — и он машинально нажал кнопку звонка, но никто не вошел в кабинет.
— Ого, — вслух произнес прокурор. — Без четверти семь…
Он встал из-за стола, вышел в приемную. Там уже никого не было. «Придется завтра разыскать материалы по всем делам Шумного», — решил он, возвращаясь в кабинет, куда вслед за ним с ведрами и веником зашла уборщица в черном халате и белой косынке.
— Домой пора, Роман Маркович, — почти приказала она, ставя на пол ведро с водой. — Сегодня ведь короткий день, суббота…
— Серьезно, суббота? — удивился Андреев.
— Заработались вы совсем.
— Да, тетя Дуся, работы хватает… — вздохнул Андреев и, минуту подумав, спросил: — Скажите, тетя Дуся, вы, случайно, не знаете Шумного? Того самого, что воровством промышлял.
Тетя Дуся работала в прокуратуре с самой войны, и для нее не было в диковинку, когда к ней обращались за разными справками.
— Как же, очень даже хорошо знаю. Он с нашей улицы. Дядька у него был картежник и пьяница завзятый, всю жизнь воровством промышлял и племянника научил… Тетка, та тоже далеко не ушла: на базаре целыми днями торчит.
— Говорите: дядька был, а где же он сейчас?
— Да кто же его знает, где?.. Еще в пятьдесят шестом как посадили его на двадцать пять лет, так с тех пор ни слуху ни духу… Да вы должны помнить это дело. Вы же тогда, Роман Маркович, уже прокурором были.
— Дело Диденко?.. Да?
— Оно самое. Племянник его Виталька залез в окно через форточку и впустил бандитов в дом старухи, уже не помню, как ее фамилия…
— Бандиты набросили старухе мешок на голову, и она задохнулась?
— Или задохнулась, или нарочно ее задушили, трудно сказать, как оно там было. Факт, что старухи не стало на свете, а дом ее обобрали до нитки.
— Значит, Виталька — это и есть Шумный?
— Он, а кто же еще? Тогда мальчонке лет шестнадцать было, не больше… Но этого никто во внимание не взял, и его посадили.
— Слишком серьезное было преступление.
— Так-то оно так, но ведь не помогла отсидка ему: по дяденькиным стопам пошел… И только бы сам, а то и других потянул за собой. Я как вспомню ту девчонку, что водили здесь на допрос, так сердце заходится… Слава богу, суд освободил ее.
— Опять ее судить надо, тетя Дуся, — вздохнул Андреев и прошелся по приемной.
— Что-нибудь еще натворила? — быстро спросила уборщица.
— Нет. За прошлые дела.
— Бог с тобой, Роман Маркович! Пожалеть девчонку надо.
— И я так думаю, но не знаю как.
— Ты у нас, Роман Маркович, башковитый, что-нибудь да придумаешь… — убежденно сказала тетя Дуся и нагнулась над ведром за тряпкой.
Андреев положил дело в сейф и, попрощавшись с уборщицей, вышел на улицу.
Вечер был синий, свежий, по-настоящему весенний. Дома тонули в сумерках, а вверху еще виднелось бездонное, не утратившее своей лучезарности небо; где-то журчала вода, в сквере возились недавно прилетевшие грачи, устраиваясь на ночлег.
В такой вечер не хотелось думать о хулиганах и ворах, и Андреев, медленно шагая, старался забыть о них. Но где-то далеко в сознании появились мысли о том, что Шумного проглядели, не защитили от дурного влияния, а теперь нечто подобное может случиться и с этой девчонкой, если махнуть на нее рукой…
ПОРУКА
Варвара Ивановна назидательно посоветовала: «Ты все выскажи прокурору, как мне говорила-то, — сразу полегчает». Но Лена считала, что всего нельзя да и не нужно рассказывать. Зачем вспоминать эту историю с Григорием Борисовичем? О ней ничего не знала ее тетка и прокурор не узнает. Григорий Борисович и его приятели, наверное, уже попались, иначе они не оставили бы ее в покое. И кроме того, не известно, как может истолковать прокурор ее новое «приключение»: вдруг он увидит в нем еще одну ее вину…