— Привет, начальничек!
От неожиданности он стал как вкопанный. Аркадий нес в двух сетках картофель, лук и еще что-то и, глянув на свои увесистые узлы, под тяжестью которых напряглись, мышцы рук, с обидой в голосе спросил:
— Почему вы, Лена, так всегда меня называете?
— Вы же самый маленький начальник — звеньевой, ниже нет.
— Не в этом дело, Лена. Что-то другое у вас на уме, и вы каждый раз дразните меня.
«А ведь он прав, — подумала она. — Что-то другое. Что же?»
Этого Лена не знала. Это само собой получается. Вот и сегодня, после исповеди у Хмары, она прямо на улице затронула семейного человека, которому домой пора, а он стоит как вкопанный и чего-то ждет. И надо бы ему сказать, чтобы уходил. Но она ничего не говорит.
— На работу? — спросил он, чтобы прекратить неловкое молчание.
— Я сегодня по повестке, только что от прокурора.
— И как же у вас там дела?
— Вроде бы нормально: во всем призналась, — сказала Лена и удивилась, как легко дались ей эти слова. Когда-то при одной мысли, что Аркадий и ребята узнают о ее преступлении, она потеряла голову и без оглядки бежала с завода, а сейчас…
— Что же дальше?
— Прокурор сказал: идите и работайте.
— Их не поймешь: то в тюрьму сажают, то на работу устраивают.
— Я, кажется, понимаю: меня приняли на завод, чтобы вытрясти всю мою дурь. И вот вы, мой начальничек, этим должны заняться…
Он моментально взял обе сетки в правую руку, а левой поймал девушку за плечо и энергично потряс.
— Помогает? Если нет, то можно и покрепче…
Весело захохотав, Лена сбросила с плеча его тяжелую пятерню, отскочила в сторону и пригрозила пальцем:
— Э, малый, рукоприкладства не терплю.
— Ха-ха-ха, — засмеялся он.
— Хватит, Аркадий, — посерьезнела Лена. — Иначе нас в дружину отведут. И потом, вам домой надо, а то запоздаете — теща по головке не погладит.
— Мы с тещей мирно сосуществуем.
— Молодец. Вы добились почти невозможного.
— Ничего невозможного нет, просто реальный подход к жизни…
— Не столько к жизни, сколько к теще.
— И то верно.
Они опять замолчали. Намек Лены на то, что пора домой, не возымел действия, и она сказала ему прямо:
— Хватит испытывать здесь свою силу, держа покупки. Идите домой.
— Почему-то не хочется… Я простоял бы с вами вот так, до самой зари.
— Идите, идите. И не оглядывайтесь. Заря вам уже не потребуется. — И она, насмешливо глянув ему в глаза, шагнула в сторону и, смешавшись с людским потоком, исчезла.
Ради нее одной собрался весь цех, даже Матвей Сергеевич пришел, хотя был на больничном. В президиуме кроме заводских были прокурор Андреев, Варвара Ивановна и секретарь райкома комсомола. Где-то в зале сидел Алексей Алексеевич. Она видела лишь немногих, но на нее смотрели все, и от этого было не по себе: лицо точно огнем пылало, а в голове путались мысли. «Отсидела бы год — там освобождают по половине срока — и не терпела бы такого позора.»
Лена встретилась взглядом с Варварой Ивановной, та была какой-то другой, не спокойной, как обычно, а слишком сосредоточенной, и в ее глазах стояла тревога. «Женщина переживает за меня, а я, непутевая, думаю, что лучше уж отсидеть бы», — мысленно ругала себя девушка. На нее глянул прокурор Андреев, улыбнулся серыми глазами, успокаивая.
— Слово предоставляется следователю, — начал председатель собрания, и Лена, вздрогнув, опустила голову.
В зале стало так тихо, что слышно было, как кто-то протяжно вздохнул. Из переднего ряда встал следователь Хмара, по узенькой лесенке поднялся на сцену и подошел к трибуне. Лена отчетливо улавливала, как шелестят бумаги, которые докладчик раскладывает перед собой, и, сжавшись в комок, ждала. Хмара между тем не спешил: откашлялся, обвел глазами забитый до отказа зал клуба и, пригладив свой светлый хохолок на голове, бесстрастно сказал:
— Мне поручено подробно доложить здесь о гражданке Озерской Елене Сергеевне.
«Неужели нельзя без подробностей? — удивилась Лена, но тут же ответила сама себе: — Видно, нельзя.» Она еще ниже наклонила голову.
Следователь Хмара говорил монотонно и длинно. Он не забыл даже про такие мелочи, как цена каждой похищенной и проданной кофты и доля, которую получила Озерская…
И только следователь закончил, как Лена решительно встала и, не дожидаясь разрешения председателя, громко выпалила:
— Все правильно здесь доложил следователь, и еще от себя могу сказать, что не только четыре ворованных кофты я продала, а и другие вещи, которые перед этим давал мне Шумный. Но я не знала, что вещи — краденые… — она внезапно замолчала; что-то перехватило в горле. Лена беспомощно глянула на президиум, заметила испуганное лицо бригадира Игоря Вильчицкого и недоумевающий взгляд представителя райкома комсомола.