Оставшись одна, Лена стояла в нерешительности, краем глаза рассматривая себя в трюмо: помятое ситцевое платье, вытянувшаяся кофта, голые бледные ноги, истоптанные туфли; на голове сбившаяся копна волос. «Вот это видик», — вздохнула она, положила сумку с вещами на пол и подошла ближе к зеркалу. На трюмо были расставлены пудра, флаконы с духами. Лена взяла губную помаду, подкрасила губы и улыбнулась своему отражению в зеркале. Это ничего, что похудела, глаза ввалились: не в доме отдыха провела три месяца… Пройдет немного времени, и она будет такой же, как прежде. Даже лучше. Ничто дурное и порочное не коснется ее. Словом, бывший комсомольский секретарь будет доволен.
В дверь осторожно постучали.
— Можно, — разрешила она, — входите.
Алексей Алексеевич приоткрыл дверь, просунул голову.
— Я хотел сказать вам, Лена, что вы можете искупаться, — и умолк, заметив ее подведенные губы.
— Как по-вашему, идет мне?
— Вам это совсем ни к чему в ваши восемнадцать лет.
— Восемнадцать… Я столько мытарствовала, что некоторым такое за всю жизнь не доведется испытать. Я родилась, что называется, под артобстрелом, а потом меня везли в пеленках по «ледовой дороге»… Говорят, была весна и машина могла в любую минуту провалиться под лед или попасть под бомбежку…
— Это испытали все ленинградцы…
— А мама моя умерла. Я ее разыскивала, и мне пришел ответ.
Алексей Алексеевич взял стул, сел напротив девушки и, глядя ей в глаза, успокаивающе проговорил:
— Что ж поделаешь…
— А я не верю… Не хочу верить…
Лена долго нежилась в зеленоватой воде, прислушиваясь, как она журчит по трубам, и ей казалось, что ничего лучше и приятней в жизни не бывает. Потом она осторожно постучала в окно на кухне. Алексей Алексеевич подошел к двери и спросил:
— Что-нибудь нужно, Лена?
— Мне нечего надеть.
— Сейчас поищем, — весело сказал Алексей Алексеевич.
Через несколько минут он, приоткрыв дверь в ванную, подал халат.
Лена преобразилась: в бордовом с цветами халате она напоминала маленькую куколку с пунцовыми щеками и большими синими глазами. «Куколка», однако, не уселась в «красном» углу на диване, а пошла на кухню и принялась готовить ужин.
Мать Алексея Алексеевича, уезжая на курорт, заполнила холодильник провизией до отказа, и поэтому через каких-нибудь пятнадцать минут Лена накрыла, как она выразилась, «шикарный стол», а Алексей Алексеевич поставил в центр его бутылку «Муската».
— Сегодня утром, когда я была там, — Лена неопределенно кивнула головой в сторону, — мне очень хотелось искупаться в ванной…
— И ваше желание сбылось!
— Как видите. А сейчас, например, я не прочь чуточку выпить вина.
— В данном случае такое желание не противоправно, — с торжественной шутливостью изрек Алексей Алексеевич и, подняв хрустальную рюмку с вином, серьезно произнес: — За будущее!
Лена осторожно взялась за тонкую ножку рюмки, покачала ее и, глянув в глаза Алексею Алексеевичу, прошептала:
— За это самое!
Ужинали долго. Лена вспоминала разные случаи из своего детства, грустные и смешные.
— Как-то раз в детдоме у одной девочки пропала авторучка — чей-то подарок. Искали, искали — не нашли. Потом сама воспитательница начала «трусить» наши тумбочки, и в моей оказалась пропавшая ручка. «Ты воровка! — закричала на меня воспитательница. — Сознайся, лучше будет…». Но как я могла сознаться, если ни сном ни духом не знала об этой злополучной ручке… Я понимала, что оправдаться невозможно, и убежала из детдома.
— Совсем напрасно…
— Сейчас легко рассуждать, а тогда… Меня, конечно, поймали, и уже никто не сомневался, что я — воровка. А затем выяснилось, что мои подружки подшутили надо мной… Я возненавидела их.
— А друзья у вас были?
— Настоящих, наверное, не было. Но теперь есть — вы, Алешенька. — Лена вскочила, обхватила его за шею и стала целовать. — Я у вас в вечном долгу…
Алексей Алексеевич понимал, что это совсем не нужно, недопустимо даже, ибо он не может принять от нее такой благодарности…
— Вы мне ничего, совершенно ничего не должны! — резко сказал он. — И прошу этого никогда не забывать!
Она отпустила его шею, отошла в сторону и буднично спросила:
— Где мне ночевать прикажете?
Он поспешно встал из-за стола, провел ее в комнату матери и указал на полированную, пышно взбитую кровать под белым кисейным покрывалом.
— Вот здесь… Спокойной ночи.
Лена повернула голову, внимательно посмотрела ему в глаза и тихо проговорила: