Аркадий Гаев вел себя иначе. В первую же получку он пригласил ребят «обмыть» свое бригадирство. Все согласились, кроме Лены. «Вы и так уж больно чистенький», — насмешливо отклонила она приглашение бригадира. Аркадий ничего не сказал ей в ответ — не нашелся и долго молчал. Но в кафе, куда они ввалились шумной компанией, развеселился. Блестя глазами, он увлеченно рассказывал о том, что их бригаде поручен срочный заказ на оборудование школы, строящейся по новому проекту.
— Там и отопление, и сантехника решены оригинально. Вот посмотрите, — и Аркадий концом вилки прямо на скатерти стал чертить замысловатые схемы. — Поработать, конечно, придется крепенько, и если выполним заказ, приличная премия обеспечена.
— Тогда наливай еще по сто, — бодро сказал Володя.
— Хватит, — остановил его бригадир. — Посидели, поговорили, пора расходиться.
Когда подошло время рассчитываться, ребята потянули руки к своим кошелькам, но Аркадий и тут проявил инициативу, достал из кармана деньги, небрежно, будто делал это каждый вечер, подал их официантке. Все остались довольны и угощением, и новым бригадиром.
Но сам бригадир, придя домой, нахмурился. Вика и Лукерья Анисимовна встретили его угрюмым молчанием. Так всегда бывало, когда он приходил подвыпившим, и потому он молча сел на свое место перед телевизором, зная, что Вика не выдержит и первая нарушит молчание. Выступал какой-то коллектив художественной самодеятельности. Оператор выхватил чье-то смеющееся, лукавое лицо, приблизил его к зрителям.
«Да неужели Лена!» — чуть не крикнул Аркадий, пораженный случайным сходством. И хотя он по-прежнему смотрел на экран, но уже больше ничего, кроме исчезнувшего изображения, не замечал. Он ясно представлял ее такой вот, оживленной и счастливой, вспоминая тот день, когда она снова вернулась в цех в брезентовой спецовке. «Сегодня у меня праздник, — сказала она. — Я работаю.» И впервые с тех пор, как он ее знал, она произнесла эти слова без рисовки, от чистого сердца. Но потом опять стала насмешливой и дерзкой. Это его и обижало, и злило, но изменить он ничего не мог и лишь старался поменьше вступать с ней в словесные поединки, втайне надеясь, что Лена будет другой, когда он станет бригадиром. И вот сегодня все его надежды рассеялись как дым: «Вы и так уж больно чистенький». Почему она так сказала, зачем? Разве ей не нравится его аккуратность и рассудительность? В конце концов он не Володя Ланченко, в котором она души не чает. И никогда им не будет.
— Ты что, обедать не хочешь? — обиженным голосом спросила Вика. — Где-то уже наклюкался?
Аркадий молча глянул в ее сторону и подумал: «Лена спросила бы иначе, без истерики».
— Мы пропустили малость с ребятами, — спокойно сказал он. — Надо же было как-то отметить мое повышение.
— С приятелями ты можешь ходить по ресторанам, а на семью тебе наплевать.
— Постой, доченька, не горячись, — вмешалась мать. — Надо ведь разобраться, что и как. С кем выпивал? — в упор обратилась она к Аркадию.
— Я же сказал: с ребятами.
— С какими такими ребятами?
— Все из моей бригады: Костя, Володя, Виталий и другие. Должен я был пригласить их или нет?
— А с какой стати должен?
— У вас, мама, свой взгляд на этот вопрос, а у меня — свой, и незачем его обсуждать, — решительно сказал Аркадий, уклоняясь от прямого ответа.
— Вы все умники, как я погляжу, — недовольно поджимая губы, произнесла Лукерья Анисимовна, отрываясь от экрана. — Ты вот скажи, сколько пропил?
— Двадцать пять рублей семьдесят копеек, — ухмыльнулся Аркадий, откидываясь на спинку кресла, подчеркнуто положив одну ногу на другую.
— Ты посмотри на этого пьяницу, мамуля, — заговорила Вика голосом, дрожащим от обиды. — У меня нет осеннего пальто, а ему хоть бы что: захотел — взял и пропил. Чем так жить, лучше разойтись…
«Зачем я так веду себя», — Аркадий порывисто встал, подошел к Вике, обнял ее за худенькие плечи.
— Не нужно, Снежинка, расстраиваться: пальто у тебя будет. Мы получили денежный заказ.
— Не хочу от тебя ничего! Не хочу! — она высвободилась из его объятий. — Можешь возвращаться туда, откуда явился! Я тебя видеть не желаю! Пьяница несчастный!..