— Ты что это, Лена? — бестолково спрашивал он. — Зачем это, Лена?
— Так надо! — шептала она, ощущая нестерпимый жар, горечь во рту и запах гари. — Ты загорелся.
— Пусти! — вдруг потребовал он, пытаясь подняться. — Там шланги, наверное, горят.
В это время на них набросили фуфайку, и Лена совсем задохнулась. Но кто-то подхватил ее под руки и помог встать.
— Вот и все в порядке, девушка, — сказал ее избавитель, рослый сухощавый мужчина.
Лена хотела его поблагодарить, но ее внимание привлек огнетушитель в руках Володи, из которого с шумом вырывалась пенистая струя и брызги, словно снежные хлопья, летели во все стороны. Лена отскочила за какой-то станок, подумав: «Что же с Аркадием?» На том месте, где они упали, толпились люди. «Наверное, сильно ожегся», — испугалась Лена и попыталась протиснуться ближе, но ее отстранили.
— С ним очень плохо? — дрожащим голосом, готовая расплакаться, спросила она.
— Штаны горелые снимает, — сказал кто-то.
Лена радостно улыбнулась: «Невредим!» И если бы не люди, она бросилась бы к нему… Впрочем, что ей люди? Разве она не может быть рядом с ним? Вот только окажут помощь, и она подойдет и скажет ему… Что скажет? То, что чувствует в сердце. Чего ж еще? Но как они долго там возятся! Может быть, что-нибудь серьезное, и ей сказали о штанах в шутку?.. Точно, подшутили, иначе зачем бы бежать сюда сестре из медпункта? Вот сестра в белом халате с черным саквояжем решительно вошла в круг и озабоченно спросила:
— Что здесь стряслось?
— Малость ногу прихватило.
Голос Аркадия, как и прежде, звучал спокойно, басовито, и слышать его сейчас было особенно радостно. Значит, только малость прихватило… Ну и слава богу: можно спокойно уйти, так, пожалуй, лучше будет. И Лена машинально вскинула руки, чтобы поправить косынку, но косынки на голове не оказалось. Под ногами на цементном полу стояла лужа. Володя уже израсходовал весь баллон огнетушителя и, бросив ненужную жестянку в сторону, подошел к Лене.
— Героиня, — сказал он и протянул руку. — Поздравляю.
— С чем? — удивилась Лена.
— С будущей наградой.
— Не смеши, Володя.
— До сегодняшнего дня я думал, что в кино о скромности героев здорово перебарщивают. А выходит, нет…
— Хватит выдумывать. Ты вот лучше помоги мне косынку найти.
— Ой, Ленка! Да ты волосы свои спалила! Ребята, у кого зеркало есть? — обратился Володя к слесарям, продолжавшим стоять вокруг Аркадия. — Ни у кого? А у вас, сестричка? Есть? Спасибо. Что же это вы делаете? Повязками лечите нашего бригадира. Зря. Ему сто граммов «Старки» помогут.
«Зачем он так шутит? — с тревогой подумала Лена. — Ведь случилось несчастье». До ее слуха донесся смех, и среди других голосов она различила голос Аркадия. Сомнений не было — с ним все хорошо, и она в самом деле может уйти. Лена наспех подобрала подпаленную прядь волос и, не оглядываясь, пошла из цеха.
— Лена, постой! — позвал ее Аркадий.
Она не отозвалась. Ему незачем видеть ее радость, пусть едет себе в больницу и спокойно лечится.
— Ленка, ты забыла свою косынку и куртку, — крикнул Володя. — Куда же ты?
Лена остановилась: убегать от своих вещей по крайней мере глупо, да и от мыслей, наверное, тоже.
— Куда же ты, Ленка, — повторил вопрос Володя, подбегая к ней.
— Домой, — устало ответила она и взялась за свой лоб. — Голова болит.
— Переволновалась, — участливо произнес Володя и протянул ей косынку и брезентовую куртку. — Бери твою историческую одежду и носи на здоровье.
Она повязала косынку, спрятав под нее опаленные огнем волосы, накинула на плечо куртку, увидела, что к ним, сильно хромая, идет Аркадий, и, уже не владея собой, сделала несколько шагов навстречу.
— Очень больно? — шепотом спросила.
Аркадий не услышал, но угадал ее слова по движению губ.
— Немножко, — глубоко вздохнул он, и она поняла, всматриваясь в его широко раскрытые доверчивые глаза: в них было столько теплоты…
И он тоже видел ее добрый, счастливый взгляд и не боялся, как раньше, дерзкого ответа. Долго, невероятно долго ждали они этого примирения, и вот оно пришло.
— Надо полежать несколько деньков и все пройдет.
— Не пройдет. Как говорят в романах, вы спасли, Лена, мне жизнь, но отняли сердце.
Раньше она непременно сказала бы: «Разве можно отнять то, чего нет», или еще что-нибудь обидное, но сейчас не могла.