— Отдохнете и увидите, что ваше сердце осталось с вами.
— Оно мне не нужно: я не хочу больше бороться с самим собой…
— Не хотите, значит, не надо.
— Спасибо, Лена, огромное спасибо!
— Ну, что же вы стоите? — крикнул им Володя с середины цеха. — Я уже машину нашел, чтобы отвезти тебя домой, Аркадий.
— Идем, Володька. Идем, — ликующим голосом ответила Лена, чувствуя, как настоящий пожар охватывает всю ее душу.
Аркадий Гаев, уезжая с завода, пообещал завтра же выйти на работу, однако нога сильно разболелась, и он вынужден был оставаться дома. Вика, невыспавшаяся и от этого еще более бледная, чем обычно, терпеливо хлопотала около мужа. Она сняла старую повязку, смазала обожженное место какой-то мазью, и Аркадию стало как-будто бы легче. Вика запретила ему вставать, и он лежал на диване, изнывая от скуки и досады. Раньше никогда ему не приходилось болеть, даже будучи школьником, он не знал никакой хвори и втайне завидовал тем, кто получал освобождение от занятий по случаю ангины или воспаления легких. Чувствуя себя всегда здоровым и бодрым, он не любил, когда кто-нибудь из бригады вдруг уходил на больничный. Дня за три до пожара на работу не вышел Костя Пятикоп, передав, что у него грипп. «Мотнулся куда-нибудь на машине за рыбой или картошкой», — неприязненно подумал Аркадий, но не сказал ни слова: Костя был у него на особом положении.
— Как себя чувствуешь, Аркадий? — осведомилась Вика, подходя к больному.
— Сколько можно спрашивать об одном и том же, — недовольно сказал он, закрывая глаза.
— Тебе неприятно слышать мой голос?
— Глупости говоришь, Вика!
— Я у тебя из глупой не выхожу…
Он открыл глаза. В сереньком ситцевом халатике она казалась узкогрудой и слабой.
— Халат у тебя уж больно неказистый. Надо будет купить новый.
Бледное лицо ее осветилось улыбкой.
— Для дома сойдет и этот.
— Посиди около меня.
— Я собралась кое-что постирать.
— Успеешь.
Она покорно присела на край стула, положив на колени худые руки с длинными тонкими пальцами. На голове у нее была высокая прическа из черных как смоль волос, уложенных кольцами, одно на другое.
— Что там у тебя внутри этой копны наложено? — недовольно спросил Аркадий.
— Мои волосы, — удивленно ответила она. — Они у меня длинные. Тебе не нравится моя прическа?
— Прежняя была лучше.
— Хорошо. Я сделаю, как было прежде.
Они некоторое время помолчали.
— Володя вчера говорил, что тебя спасла какая-то девушка, а ты мне почему-то об этом ничего не рассказываешь.
— Да есть там у нас одна — слесарь-прихватчик.
— Ты хоть поблагодарил ее?
Аркадий, закрыв глаза, с минуту помолчал.
— Не успел…
— Хоть купи ей духи.
— Однако дешево ты оцениваешь мою жизнь.
Вика вскочила со стула.
— Какой же ты беспощадный, Аркадий!
— Я пошутил, Снежинка… Сядь.
— Ты не любишь меня, Аркадий! — истерично крикнула Вика и выбежала из комнаты.
Он долго и напряженно смотрел на дверь, прислушиваясь к боли в ноге. В комнату вновь вошла Вика. На цыпочках приблизилась к дивану, поставила тарелочку с желтыми мандаринами на стул и шепотом спросила:
— Ты спишь?
— А? Что? — отозвался он, делая вид, будто немного вздремнул.
— Мама тебе мандаринок с базара принесла.
— Спасибо.
— Кушай, Аркадик…
«Больше хорошая, чем капризная», — с удовольствием отметил про себя Аркадий, взял с тарелки мандарины и кончиками пальцев стал разрывать его душистую кожуру. Кисловатый, прохладный сок плода как-будто уменьшил боль. Аркадий заложил руки под голову, лениво потянулся: не так уже плохо поваляться дома, но только денек, не больше, иначе можно стать лентяем и лежебокой. Он пошевелил ногой, саднящая боль опять возвратилась и испугала. «Неужели завтра не пойду на смену и не увижу Лену?»
Он живо представил ее образ: лицо, глаза, голос. «Эх ты, борец, — насмешливо говорит она. — Ты еще раз подумай, с чем борешься?.. Со своим счастьем, милый…» — «Теперь уж поздно думать о счастье, — возражает он. — Надо было тогда, до женитьбы…» — «Значит, свою бледнолицую жалеешь». — «Почему бы ее и не пожалеть: она слабенькая». — «А ты сильный?» — «Нет, совсем нет». — «Выходит, что делать мне больше тут нечего. Прощай». — «Лена! Не уходи! Не уходи!» — жалобно просит он.
Но все напрасно: диалог закончился, и продолжить его совершенно не с кем. Да и незачем. Он потерпел полное поражение и лежит теперь безвольный и расслабленный, словно перед последним вздохом, и самому не верится, что когда-то у него были упругие мускулы, толкавшие выше головы многопудовые железные диски…