— К черту! — крикнул он, вскакивая с дивана. — Вика, где мой костюм? Где мои ботинки? Вика!
— Боже мой, ты встал! — воскликнула Вика, вбегая в комнату. — Зачем тебе костюм и ботинки? Я взяла их почистить.
— Еду на завод.
— Ты с ума сошел?
— Если буду лежать на диване, определенно сойду с ума.
— Посиди в кресле.
— Ни лежать, ни сидеть не хочу. Давай мне костюм.
— Аркадик, дорогой… Ну чего ты взбеленился? Почищу одежду и бери на здоровье, надевай. Но лучше бы тебе сегодня побыть в пижаме, все-таки она легче и не так травмирует место ожога.
— Я же сказал, что мне надо ехать.
— Ну и езжай на свой завод. Потом пожалеешь — будет поздно: с ожогом шутки плохи.
В комнату заглянула Лукерья Анисимовна и, скрестив руки на груди, стала у порога, чтобы самолично поприсутствовать при споре дочери с мужем, но те, увидев ее, замолчали.
— Бешеные вы какие-то сегодня, — хмуро глядя на обоих, сказала она. — Хочет ехать — не держи его… Ему виднее что к чему.
— Мне надо, — неуверенно произнес Аркадий и, глядя на больную ногу, замолчал.
— Ты возьми да хорошенько обдумай: надо ли?
— Я уже обдумал.
— Мне сдается, что нет, — Лукерья Анисимовна поджала сухие губы и, помолчав, недовольно продолжала: — Ты обжегся почему? Об этом ты подумал? По своей глупости обжегся, полез куда не надо. И вот заявишься на работу, а там только и ждут, чтоб спросить с виновника…
— Но какой же я виновник?
— Машинку испортил, пожар в цехе устроил — за это, поди, по головке не погладят.
«Похоже, она правду говорит, — растерянно подумал Аркадий, садясь на диван. — Что-нибудь подобное мне трудно было даже предположить…»
— Как же теперь быть, мама? — покорно спросил он.
— Как быть? — удовлетворенно переспросила Лукерья Анисимовна и, усевшись на стул, нравоучительно посоветовала: — Сидеть дома, пока не выздоровеешь.
— Но я долго не могу.
— Куда торопишься?
— Без меня дело станет.
— Тем лучше, если станет: больше авторитета тебе будет.
— У меня и так его достаточно. Тут весь вопрос в том, что мы срочный объект сдаем — школу…
— Школ у нас хватает, даже с избытком. Так что успеешь.
— Но это же образцовая, — вмешалась Вика. — Первая в городе.
Мать строго глянула на дочь, безапелляционно заявила:
— За несколько дней ничего не случится, — и, обращаясь к Аркадию, подобревшим голосом добавила: — А твои неприятности, сынок, перемелются… Без них и школу легче будет строить.
В это время на улице послышался сигнал автомобиля.
— Наверное, врач, — спохватилась Вика и посмотрела в окно. — Точно, «Скорая помощь» у ворот, — сообщила она и побежала встречать.
— Ложись-ка, — приказала Лукерья Анисимовна зятю, окинула зорким взглядом комнату, поправила скатерть на столе, расставила стулья и, захватив жакет Вики, бесшумно скрылась на кухне.
Врач, высокий блондин в белом халате, внимательно выслушал рассказ больного и приступил к его осмотру.
— Я смогу завтра выйти на работу, доктор? — с надеждой спросил Аркадий.
— Через недельку, молодой человек, не раньше.
Закончив осмотр, он достал авторучку из нагрудного карманчика халата, присел к столу и стал быстро писать, затем приподнял голову и, глянув через плечо на Аркадия, лежащего на диване, сказал:
— Вам повезло, молодой человек: жена ваша — отличная медсестра, а то бы пришлось вас госпитализировать…
Вика, приятно задетая похвалой хирурга, с которым ей приходилось часами выстаивать у операционного стола, скромно призналась:
— У вас научилась, Петр Петрович…
— А медицинская школа не в счет?
— Если иметь в виду практику, то не в счет…
— При ожогах полагаться только на практику рискованно, — поучающе оказал врач. — Тут могут быть разные неожиданности…
«У каждого свое, — думал Аркадий, — они толкуют о моем ожоге так, как на наряде о каком-нибудь отопительном узле. Но узел нем, а я вот возьму, да и вмешаюсь…»
— Через два-три денька я заеду, — говорил врач, собираясь уходить. — А пока вы, Виквея, сделайте все, что я назначил.
— Через три дня, доктор, меня здесь не будет, — отозвался Аркадий.
— Где же вы будете?
— В цехе.