— И Шура слышала? Она всю жизнь ревнует меня к Настеньке, — он помолчал, глядя в открытое окно на светло-зеленые листья, и спросил самого себя: — Но разве есть в том моя вина, что не могу ее забыть?
— Вы ни в чем не виноваты, Матвей Сергеевич.
— Э, нет… Виноват. Не был до конца дней своих верным ей…
Он устало закрыл глаза, и Лена ни о чем не посмела расспрашивать его. Значит, это не выдумка, что любовь остается в сердце навеки, и ничто, даже смерть, над ней не властно. Раньше она, наверное, не придала бы значения такому открытию, но сейчас — другое дело: ее любовь будет жить, и Лена не изменит ей никогда. И, может быть, вот так же на смертном одре, забывшись в бреду, назовет его имя…
На наряде Лена рассказала о тяжелом состоянии Матвея Сергеевича.
— Вчера вечером ему было лучше, пришел в себя, немного поел, а под утро опять начал бредить. Я предлагаю организовать дежурства, чтобы Матвей Сергеевич ни минуты не был один.
— Дежурства — это получается как-то по-казенному, — сказал Володя. — Давайте просто будем навещать Матвея Сергеевича.
С ним согласились. Володя и еще два сварщика пообещали после работы проведать больного.
В обеденный перерыв Лена вышла из цеха и медленно пошла аллеей среди акаций. Солнце жгло по-летнему, но на песчаной дорожке лежали прохладные тени, и ноги, ступая на них, отдыхали. По этой аллейке редко ходили — она уводила в сторону от цеха.
Лена не спеша прогуливалась, стараясь думать только о работе. Сегодня она самостоятельно управлялась с горелкой, отрегулировала пламя не хуже, чем Володя, и заварила четыре штуцера. Все было бы хорошо, если бы у нее выработалась сноровка держать как следует горелку и прутик, особенно при левом способе сварки, придется специально потренироваться.
Сзади послышались шаги, и Лена оглянулась.
— Аркадий! — удивилась она, ощущая гулкие удары своего сердца.
— А я, знаешь, искал тебя, Лена, — деловито произнес он, сосредоточенно рассматривая ногти своих пальцев. — И случайно увидел, что ты прохаживаешься тут…
— Но сейчас ты уже меня не видишь?..
— Почему же нет? — он разжал пальцы и, весь зардевшись, мельком глянул ей в лицо. — Я к тебе по делу. Бригаду лишили премии, ты об этом знаешь, и ребята настаивают, чтобы мы обратились в суд.
— При чем здесь я?
— Вот если бы нам Алексей Алексеевич составил заявление и все в нем юридически обосновал.
— Думаю, что он не откажет.
— Но лучше будет, если ты, Лена, его попросишь.
— Откровенно говоря, я не ожидала услышать такую просьбу от тебя, Аркадий, — усмехнулась она. — И просить Алексея не могу.
Ходатаем, доверенным лицом бригады стал Костя Пятикоп. Первым делом он обратился в юридическую консультацию к Алексею Алексеевичу. Тот попытался уладить конфликт миром и позвонил на завод директору, которого лично знал. Директор ответил, что с фондом зарплаты у них трудно и выплатить сверхурочные при всем его желании он не может.
— Нужно обратиться в КТС, — предложил Алексей Алексеевич.
— Куда? — не понял Костя.
— В комиссию по трудовым спорам.
Пятикоп отличался настойчивостью. И КТС, и завком заявление бригады рассмотрели в течение нескольких дней. Но администрация завода стояла на своем, и нигде к соглашению не пришли. Спор был перенесен в суд. По делу выступил Алексей Алексеевич и добился взыскания сверхурочных. Костя получил исполнительный лист, привез его на завод и, торжествуя свою победу, сдал в бухгалтерию.
Вскоре все члены бригады, работавшие сверхурочно, получили вознаграждение. Можно было набрать на платье, но Лене почему-то не хотелось. Ребята тоже будто не обрадовались деньгам. Лишь один Пятикоп ходил по цеху этаким гоголем, остальные же хмурились и молчали.
Настроение испортилось вконец после того, как бригаде, вопреки ожиданию, не поручили заказ на работы для нового корпуса Института цветных металлов. Передавали, будто бы главный инженер сказал: «Бракоделам там не место», — и послал сварщиков из другого цеха.
В один из июньских дней, когда солнце заливало заводской двор потоками золотисто-голубого света, пришла горестная весть: умер Матвей Сергеевич. Его тихая смерть показалась оглушительным взрывом, и перед ней стали вдруг мелкими и незначительными все невзгоды и неполадки последних дней.
Еще вчера Лена видела Матвея Сергеевича, держала его исхудалую руку. И хотя знала, что он уже пять дней без сознания, все же теплилась надежда, что не все потеряно и, может быть, случится невероятное: болезнь отступит.