Вскоре они настигли троллейбус и, держась на небольшом расстоянии, поехали следом.
Они миновали несколько остановок, но Аркадий не выходил. Вика нервничала, поглядывая на небо, обложенное тучами. Сгущались сумерки. Можно считать, что вся затея лопнула. Машина миновала рынок, опять никого, но на остановке «Сквер» Вика встрепенулась:
— Это он!
Аркадий торопливо шагал от троллейбуса вверх по тротуару. Вика быстро достала из кошелька деньги, протянула шоферу и торопливо открыла дверцу.
Аркадий был хорошо виден на фоне деревьев, он ходил взад-вперед и курил. Как и предполагала Вика, «возлюбленная» приехала троллейбусом. Аркадий взял ее под руку, и они пошли в сквер по центральной аллее. Сумерки сгущались, и Вика различала лишь силуэты идущих и совершенно не слышала, о чем они разговаривают. Под ноги ей попался ивовый прут, она машинально подняла его. В глубине аллеи Аркадий и Лена остановились, и Вика увидела, как он обнял ее…
Словно жар опалил Вику с ног до головы, и она, уже не отдавая себе отчета, бросилась к ним напрямик, через высокие кустарники акации.
— Ага, попались! — выкрикнула, трудно дыша, и принялась яростно хлестать их прутом.
Часть третья
ПРОИСШЕСТВИЕ
Еще, наверное, не было и семи часов, но туман, смешанный с заводским дымом, ускорил приход ночи, глухой и темной, какие бывают зимней снежной порой. Сырые грязные капельки влаги оседали на лице, попадали за воротник, и Аркадий, кутаясь в плащ, устало шагал по тускло поблескивающей полоске асфальта. Справа чернели стволы деревьев, похожие на людей, и, внезапно выступая, пугали.
Аркадий инстинктивно жмется к слабому свету в окнах, который хотя и не виден, но ощущается светлыми пятнами на черной, бесконечной стене тумана. И рассеять эту мглу нечем, да, наверное, и не надо: все, что должно было совершиться, совершилось. Он сказал ребятам: «Никаких встреч больше не будет, ни во время работы, ни на «стыках» смен, ни после. Одним словом — конец». И он, Аркадий Гаев, сдержит свое слово, и пойдет у него жизнь ровная и тихая. Да и как можно иначе, ведь будет ребенок — де-воч-ка! Глазки у нее будут голубые. Хотя почему голубые? У него серые, у Вики черные. Но у Лены… «Фу ты, при чем здесь она!» — подумал Аркадий и зашагал быстрее.
Широкая лестница круто уходила в туман. Бетонные ступеньки тускло блестели от влаги. На площадке, разделявшей лестницу на два марша, в неярком матовом свете фонаря кто-то маячил. «Наверное, влюбленный», — решил Аркадий и взял влево. Но темный силуэт качнулся и бросился наперерез по ступенькам, дробно стуча каблучками. Аркадий замер как вкопанный: к нему поднималась Лена. «Зачем она это делает, — лихорадочно думал он. — Ведь все кончено. Навсегда!»
Она остановилась ступенькой ниже, задыхаясь. На ней был темный платок, и из-под него выбились пряди волос, мокрые и растрепанные. Он упрямо нагнул голову, готовясь молча пройти мимо, но она схватила его за руку.
— Ты куда? Трус!..
Аркадий весь выпрямился, но Лена не отпускала его, повисая на плече. И он с какой-то необъяснимой злостью дернулся всем корпусом, чтобы оторваться от нее. И вдруг почувствовал неожиданную легкость в плече. Еще не понимая в чем дело, он услышал надрывный крик:
— А-а-ай!..
Этот крик оглушил его, он донесся откуда-то снизу, из черной глубины. И тут же по ступенькам застучали шаги, раздались голоса, много голосов. Аркадий несколько мгновений стоял, не зная, что ему делать, потом чей-то голос, громкий и отчетливый: «Ее хотели ограбить» вернул ему сознание, и он со всех ног бросился в сторону от лестницы, к темным зарослям кустарника.
— Держи его! Держи!
Аркадий, не раздумывая, перемахнул через кустарник, ткнулся коленями во что-то липкое и тут же подхватился, побежал по крутому откосу, скользя и падая. А с лестницы неслось:
— Стой! Стой!
Домой он пришел поздно с таким расчетом, чтобы не встретиться с Лукерьей Анисимовной: она обычно в половине одиннадцатого принималась молиться в своей боковушке, и это длилось не меньше получаса, а затем ложилась спать.
Аркадий осторожно открыл калитку и зашел в кухню.
В печке чуть тлел антрацит, на плите стояла кастрюлька с ужином. Аркадий зажег свет и зажмурился, радуясь теплу и тишине. Там, на лестнице, задержись он, был бы долгий нервный разговор, слезы и упреки. Здесь все мирно и обыденно, здесь ничего этого не будет.