Аркадий не спеша разделся, долго и тщательно очищал от грязи пальто и костюм, пытаясь не думать о случившемся. Ужинать не хотелось, и он босиком, осторожно ступая, прокрался мимо боковушки, вошел в спальню, сдернул бордовое, расписанное яркими цветами покрывало и улегся в кровать. Но сна не было. Мысли одолевали, непонятные и кошмарные. Вначале ему казалось, что за ним вот-вот придут и заберут в штаб дружины. «Ну и ничего страшного, — успокаивал он себя. — Заберут и отпустят, ведь не станет же Лена клеветать на меня».
Потом он решил, что она ничего не сказала об их встрече. Не такая Лена дура, чтобы тут же и признаться. Она в тюрьме следователю не призналась. Вполне возможно, что она не стала возражать против версии дружинников о грабителях: так проще было уйти от расспросов. Лена умница, а вот он испугался и побежал.
Сон начинал туманить голову, но новая мысль отогнала его: почему Лена закричала? Хотела, чтобы он не уходил или это был крик перед опасностью? Холодный пот прошиб Аркадия. Перед глазами, как наяву, представилось недавно пережитое: раскинутые в стороны руки Лены и отчаянный вопль: «А-а-ай…» Так и есть: она испугалась, лишившись опоры — его плеча, и, может быть, даже упала. Нет! Нет! Падения не было — он не слышал. Тогда почему же на лестнице поднялся переполох? Сам он создал эту шумиху, удирая со всех ног. В тот миг можно было подумать о чем угодно… Но вот сейчас все случившееся представляется иначе.
Он поступил жестоко, не поговорив с Леной. Но разве он мог поступить иначе? Судьбе было угодно покрепче привязать его к Вике, и, хочет он того или нет, оставить ее теперь немыслимо. После того ужасного случая в сквере она перенесла нервное потрясение, тяжело болела, и он дал себе слово бросить Золотоволосую… Однако не сдержал свое слово: Лена занимала все мысли, не видя ее, он не мог дышать, работать, жить. Раньше он смеялся, когда слышал разговоры о чьей-то безумной любви. «Баловство это, выдумки», — твердил он не раз. Какой же он был тогда тупица!.. Аркадий стал встречаться с Леной почти открыто и частенько поздно возвращался домой. Целая буря обрушивалась на него. Вика безутешно рыдала в боковушке, а Лукерья Анисимовна смотрела на зятя с ненавистью. Все шло к тому, что он должен был сделать свои первый шаг на новом пути. И он уже не сомневался, что сделает его, когда узнал, что Вика побывала у парторга завода.
— На собрании все решится, — сказал он Лене. — Не может быть, чтобы ребята остались глухими к нашей любви.
— Не может быть… — эхом откликнулась Лена.
Они очень ждали собрания, чтобы поговорить обо всем честно и откровенно. И вот сегодня, а может быть, уже вчера (Аркадию не хотелось смотреть на часы), рано утром Вика подошла к нему смущенная и робкая.
— У нас будет ребенок, — тихо сказала она, опустив ресницы.
И он опять дал слово, сначала Вике, а потом перед лицом всей бригады: «Никаких встреч…» Вел он себя смиренно, как раскаявшийся грешник. Зато Лена не раскаялась. «Я, — говорит, — люблю его и буду любить всегда». «Но у него семья, будет ребенок», — сказал Игорь Вильчицкий. Он, хотя и был уже начальником цеха, но по старой привычке пришел на собрание бригады.
«Если может, пусть живет с семьей», — и, гордо подняв голову, Лена направилась к выходу.
Не надо было с ней так грубо на лестнице… Может быть, она хотела сказать ему свое последнее слово, а он побоялся выслушать. Трус! Куда тут денешься…
— Ужасная ночь! Еле стою на ногах…
— Хоть чайку попей.
— Горячий? Пожалуй, можно. Вот только разденусь…
— И кто же это ее так?
— Говорят, бандиты.
Невнятный отрывистый шепот проник в сознание, отогнал сон. «О чем она? — тревожно подумал Аркадий, — Не может быть!.. — и он с силой вдавил голову в подушку, будто хотел остановить то страшное, что вот-вот должно обрушиться на него. — Да нет же! Это что-то другое, какая-нибудь сложная операция, так бывало и раньше…»
На кухне, куда перешли мать и дочь, разговор продолжался, но очень тихо, и слов разобрать нельзя было. Аркадий приподнялся, прислушался. «Как долго она возится со своим чаем… Хотя, кажется, идет», — определил он, услышав шаги в столовой, и закрыл глаза. Вика сняла тапочки, осторожно приподняла край одеяла, обдав холодом, и тихонько легла рядом.
— Ты спишь, Аркадий?
— А?.. Что?..
— Ну спи, спи! — она обхватила его руками, прижалась худеньким холодным телом. — Спасибо тебе, родной…
— О чем ты?
— Я знаю, что было на собрании.
— Откуда?
— Корнеевна, наша санитарка, рассказала. Мы ее ночью вызвали из дому.