Эти мысли заставили Лену пойти после собрания не домой, а на лестницу, чтобы встретить Аркадия и попытаться, может быть, в последний раз выяснить: что же случилось?..
По ее расчетам, Аркадий еще не успел пройти здесь: она раньше ушла с завода, а он, наверняка, задержится.
Сырой холодный туман сковывал тело, и время тянулось мучительно медленно. Но Лена не могла уйти, слишком серьезный предстоял разговор. Она должна высказать Аркадию все что думает, а он волен поступить, как ему заблагорассудится. И она поймет его. Люди должны понимать друг друга. Так считает и Варвара Ивановна. «Конечно, лучшего мужа для тебя, доченька, чем Алексей Алексеевич, не сыскать, — писала она. — Но ничего не поделаешь, если полюбила другого… Тут уж деваться некуда. Может он, Аркадий этот, семью-то и не бросит, все-таки там жизнь уже налажена, да и жена любит его, как ты пишешь. И не нужно его наталкивать на развод. А тебе, дочь моя родная, придется нелегко, если любовь у тебя настоящая».
Слова эти глубоко запали в душу, помогли сказать на собрании правду. И никто не поднялся и не осудил ее: ребята поняли, кто из них двоих оказался неискренним…
Лена ходила по площадке и все время смотрела туда, где должна быть улица, скрытая в непроницаемом тумане, из которого изредка возникали темные фигуры людей, заставляя ее жаться к лестничным перилам. Но когда вниз по лестнице прошли четыре парня с красными повязками, страх улетучился: дружинники в обиду не дадут. И только их фигуры исчезли в черной мгле, как Лена услышала знакомые шаги, медленные и отчетливые, и поспешно приблизилась к фонарю, чтобы лучше было видно.
Аркадий появился на верхней площадке, глянул вперед и, не замечая девушки, пошел наискось к противоположной стороне лестницы. «Он не хочет со мной встречаться, — с отчаянием подумала Лена. — Да что же это такое?» — и она побежала вверх по ступенькам. Он стал как вкопанный и снизу показался огромным и враждебным. Она ждет целый час, вся продрогла и вымокла, а ему до этого нет никакого дела! Злость и обида захлестнули ее, она назвала его трусом. И, видя, что Аркадий все-таки уйдет, вцепилась в окаменевшее плечо своими слабыми озябшими руками…
Сознание вернулось только в больнице и с ним разламывающая голову боль и тусклый свет в окне. Больше ничего не было. Так длилось день или два — этого она не помнила, — потом сквозь тупую ломоту в висках появился немой вопрос: «Где я?» Прошло еще несколько часов, пока она смогла задать этот вопрос незнакомой женщине в белом халате.
— Все хорошо, — ответила сиделка. — Тебе сделали операцию.
Слова сиделки были не совсем понятны: «Что значит — операцию?» Спросить еще раз Лена не успела и снова забылась беспокойным сном, а проснулась — внезапно представила тот страшный миг: она летит куда-то, в бездну головой вниз; руки беспомощно ловят воздух и не находят опоры. И Лена, вскрикнув что-то нечленораздельное и вся дрожа, вцепилась руками в матрац. Больную с трудом успокоили, сделали укол, и она затихла. Но только на время. Когда лекарство перестало действовать, ей опять вспомнилось случившееся. «Почему Аркадий оттолкнул? — мучилась она в догадках. — Два дня назад он клялся в вечной любви. Обманывал? Не может быть! Струсил? Вероятнее всего… Или, возможно, ее слова, брошенные со злостью там, на лестнице, задели, оскорбили его? И как это она не сдержалась!»
Обвинив себя, Лена успокоилась. Новое утро принесло новые мысли. Сначала к ней пришел посетитель — молодой черноокий парень, достал из кармана, поднес к ее глазам маленькие часики и спросил:
— Узнаете?
— Мои часы.
— Чем вы можете подтвердить?
— Володькины заклепки на ремешке.
— Какого Володьки?
— Из нашей бригады… Ланченко.
— Откуда у него мои часы? — встревоженно подумала Лена и скосила глаза в сторону: под белым халатом виднелся темно-синий мундир с блестящими медными пуговицами. — Да это же милиционер, — испугалась она.