Узнав в справочном бюро номер телефона, Аркадий позвонил на квартиру. Пока раздавались длинные гудки, он с испугом подумал: «Зачем спешу? Ведь завтра утром можно…» — и хотел положить трубку, но уже раздался чей-то неразборчивый голос.
— Алексей Алексеевич дома?
— К тебе, Алешенька, — произнес женский голос.
— Говорит Гаев, — торопливо сказал в трубку Аркадий, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота, хотя мороз разрисовал стекла будки легкими узорами. — Мне нужно поговорить, просто необходимо…
— Так в чём же дело, заходи, — радушно пригласил адвокат. — Второй подъезд, квартира номер тридцать один.
Дверь открыл Алексей Алексеевич и посторонился, чтобы дать пройти гостю. Адвокат был в темно-синем вязаном свитере с белой полоской на воротнике. «До сих пор не бросает спорта», — отметил про себя Аркадий, снял ботинки и в одних носках вошел в комнату, посередине которой лежал недорогой серенький коврик. Он стал на него и с опаской взглянул на низкий потолок— люстра доходила ему почти до носа. Это заметил хозяин квартиры и весело засмеялся:
— Тут габариты для ниже среднего роста, а такому молодцу, как ты, и не развернуться…
— Тесновато, — согласился Аркадий и сел на маленький диванчик. — Квартиры-малолитражки все такие…
— Это у тебя, Гаев, дом, говорят, о пяти комнатах?
— Лучше бы его не было.
Алексей Алексеевич быстро глянул на гостя, но от продолжения разговора уклонился:
— Извини, я выйду на минуту.
Аркадий достал сигарету, нервно помял ее в пальцах. «И зачем только я пришел к нему? — расстроенно подумал, пряча сигарету. — Вообразит еще, что хочу с его помощью уйти от ответственности». Он шагнул к двери.
В коридорчике было темно, и Аркадий никак не мог найти свою шапку, шаря руками на вешалке.
— Я попросил маму ужин приготовить, — сказал Алексей Алексеевич и, включив свет, развел от неожиданности руки. — Ты куда, Гаев?
Аркадий виновато склонил голову, глянул исподлобья, не зная, как объяснить свое поведение.
— Пришел поговорить и вдруг уходишь. А ну, раздевайся, я не люблю, чтобы от меня удирали гости.
«А, ладно, — махнул рукой Аркадий. — Глупо уходить! Глупо!» Он молча стянул с себя пальто и с тоской в голосе произнес:
— Не гость, а преступник я… — и с нарастающим волнением продолжал: — Был у прокурора, но его нет, где-то на суде. А мне невозможно молчать дальше.
Адвокат пересел со стула на диван, тронул Аркадия за руку:
— Ты можешь все по порядку?
— Могу. Никакого нападения грабителей на Лену не было. Это я ее толкнул со ступеньки!
— Вот как! — воскликнул Алексей Алексеевич.
— Я пришел хлопотать не за себя, а за советом, как мне поступить, куда пойти и рассказать обо всем…
Лицо у него было исхудалое, глаза ввалились, и он весь как-то странно подергивался. Алексей Алексеевич видел, как жалок и беспомощен Гаев.
— Успокойся. Мы же договорились: все по порядку.
Аркадий качнулся и, сбиваясь, начал вспоминать с
того самого первого дня, когда он увидел в цехе Лену Озерскую…
Алексей Алексеевич сидел прямо, приподняв правое плечо, — так всегда слушал показания подсудимых. Но здесь были не просто показания, а исповедь отчаявшегося человека. Любовь вела его по своим лабиринтам и закоулкам, он слепо шел, пока не попал в тупик. И теперь хочет выйти из этого тупика с его, Алексея Алексеевича, помощью. Может быть, это ему и удастся. Есть люди, которым везет. Причем не мужеством и упорством они достигают своей цели, а чем-то другим, теми же исповедями, а то и слезами…
Алексей Алексеевич понимал, что не надо идти на уступки и размягчаться, но уже ничего с собой поделать не мог. Он узнал главное: Гаев столкнул Лену не умышленно, как он сказал вначале, а скорее всего по неосторожности. Куда уж тут обвинять этого человека — лежачего не бьют. Но правду, какой бы горькой она ни была, ему высказать надо.
Алексей Алексеевич пододвинулся поближе к гостю, так, что их колени соприкоснулись, и мягко произнес:
— Вот что я тебе должен сказать, Гаев, — он, немного помолчав, пригнул мизинец на левой руке. — Оставаться бригадиром ты не имеешь морального права. И поэтому из бригадиров уйди сам. — Алексей Алексеевич пригнул безымянный палец. — В партию тебя не примут: не выдержал ты кандидатский стаж.
— И судить меня будут, — добавил Аркадий и уронил голову.