Алексей Алексеевич разнял руки, откинулся на спинку дивана.
— Есть такая форма вины — неосторожность. Человек, хотя и не предвидит наступления тяжких последствий, но по обстоятельствам должен их предвидеть. Ну, как бы это тебе попроще объяснить? Пытаясь освободиться от Лены, ты, вольно или невольно, но столкнул ее на ступеньки лестницы. Уверен, ты этого не хотел. Но ты должен был предвидеть, что она может упасть. Вы-то стояли не на ровном месте.
— На самом краю лестницы… Но разве я мог знать, что Лена упадет и получит такой ушиб?
— А твое бегство с места происшествия? Ведь ты бросил девушку на произвол судьбы… И если бы не дружинники… Словом, — продолжал Алексей Алексеевич, — о случае на лестнице напиши прокурору подробно, во всех деталях… Чем скорее, тем лучше. Вот, пожалуй, и все.
Время было позднее, но Аркадий, молчаливый и подавленный, уходить не собирался. Втайне надеялся получить еще один совет — о том, как быть с Леной… Но адвокат не мог дать такого совета. Он сам нуждался в нем.
Происшествие на лестнице не на шутку встревожило прокурора Андреева: очень было похоже на месть валютчиков, например, Зеленой шляпы, личность которой никак не удается установить… Лена на днях должна была выехать в Москву на очную ставку с главарем валютчиков — Крамером, Григорием Борисовичем, как он отрекомендовался ей в поезде. И вот все сорвалось — девушка попала в больницу в тяжелейшем состоянии. Как тут было не предположить о злонамеренном покушении на ее жизнь. На ноги был поднят весь уголовный розыск города, и его усилия принесли неожиданный результат: нападение на Озерскую совершил подросток Тишкин, не имеющий никакого отношения к валютчикам. Но и эта, казавшаяся вполне достоверной, версия продержалась недолго. Заявление Гаева опровергло ее. Прокурор чувствовал, что в мелко исписанных листках правда.
Надо было во всем разбираться самому, положиться только на следователя он не мог. Тем более, что Рыжов еще совсем юнец, и его сумел обхитрить подросток. Если бы Гаев не сознался по своей доброй воле, не миновать конфуза… Андреев снял трубку, набрал номер. Он уже дважды опрашивал Петра Петровича, но тот был на операции и не мог подойти к телефону. Наконец хирург взял трубку.
— Как здоровье Лены Озерской? — спросил прокурор.
— Совсем неважное, — напрямик ответил Петр Петрович и, помолчав секунду, объяснил: — Ей было лучше, но потом внезапно наступило ухудшение.
— В чем же причина?
— У нее побывали бригадир с завода Гаев и его жена. По-моему, они-то и повлияли отрицательно на больную.
— Но я тоже хочу навестить ее.
— Исключено, Роман Маркович.
— Когда же будет можно?
— Я вам тогда позвоню.
Положив трубку, прокурор стал думать о том, что делать дальше. Вызвать и допросить Гаева? Но это уже должен сделать Рыжов. Из заявления Гаева было видно, что он не хотел зла Озерской. Допустим, Гаев говорит правду: он не толкнул Озерскую, а лишь отстранился от нее. Предположим, здесь простая случайность. Но Гаев видел, как упала Озерская. Этого он сам не отрицает. Почему же тогда убежал?
В уголовном кодексе есть статья об ответственности за оставление человека в беспомощном состоянии. Прокурор смутно помнил эту статью еще с институтской скамьи, на практике ему не приходилось ее применять. Он подошел к столу, из стопки книг, аккуратно уложенных рядом с письменным прибором, выбрал одну в темно-синей обложке. Полистав кодекс, нашел нужную, 111-ю статью и принялся читать вслух:
— «Неоказание помощи лицу, находящемуся в опасном для жизни положении… исправительные работы на срок до шести месяцев или общественное порицание». Слабовато. Совсем слабо. Женщина лежит на ступеньках с проломленной головой, а тот, кто может помочь, трусливо удирает во все лопатки.
Прокурор положил на место кодекс, опять подошел к окну.
Грязный снег и промерзлые стволы акаций навевали тоску. Андреев меланхолически постучал пальцами по оконному переплету, затем подошел к телефону, набрал номер.
— Товарищ Рыжов? Вы можете зайти ко мне с делом?.. — он запнулся, не зная, как назвать это дело. — Ну, с тем, по которому проходит потерпевшая Озерская… Буду ждать.
Прокурор опустил телефонную трубку на рычаг. Может быть, Рыжову не под силу это дело и его передать Хмаре?
Но сможет ли он быть объективным? Еще недавно ему не терпелось взять ее под стражу, и если бы не Варвара Ивановна… Впрочем, будь Озерская под стражей, голова осталась бы у нее целой. Андреев поймал себя на мысли, что именно так сказал бы Хмара. Озерскую незачем было брать под стражу. И то, что случилось с ней, вряд ли нужно связывать с ее прошлым.