— Вы считаете, что Гаев виновен?
— Умышленно причинить Лене тяжкие телесные повреждения он вряд ли хотел, а вот грубая неосторожность у Гаева налицо.
— А насчет неоказания помощи потерпевшей?
— И это тоже.
Рыжов считал, что Алексей Алексеевич, безусловно, заинтересован в исходе дела. Но его ответы были вполне объективны и целиком совпадали с мнением следователя. Правда, мнение это было неокончательное, поскольку без допроса Озерской нельзя было составить полной картины событий. И поэтому Рыжов внес в протокол только факты, сообщенные ему адвокатом. Закончив допрос основных, намеченных по плану свидетелей, лейтенант милиции отправился к прокурору.
Андреев слушал доклад лейтенанта, а сам нетерпеливо пробегал глазами протоколы допроса свидетелей.
— Таким образом, тут мы имеем случай настоящей любви, — монотонно закончил следователь.
Андреев оторвался от исписанных листков, с любопытством посмотрел на лейтенанта.
— Настоящая, говоришь?
— Так утверждают свидетели.
— Со стороны обоих?
Рыжов подпер голову рукой, уставился в тонкую переносицу прокурора. Чему только ни учили в милицейской школе: праву, философии, всевозможным служебным уставам. А вот как точно определить, где любовь, а где что-то другое, кажется, нет: не было ни такой дисциплины, ни таких учебников. Самому же еще не пришлось ее испытать. Правда, секретарь в приемной прокурора, обладательница длинных ресниц, мило улыбается ему, и от ее улыбки на сердце становится как-то томительно-грустно. Но, может быть, она всех, и его в том числе, так встречает?
— Не могу я точно сказать, товарищ младший советник юстиции.
— А кто может?
— Наверное, сама потерпевшая. Говорят, ей уже лучше.
Андреев позвонил в больницу. На этот раз ему разрешили навестить больную, и примерно через час он вошел в палату.
Лена прикрыла левый глаз простыней — над ним еще держалась нездоровая отечность — и удивленно, нараспев произнесла:
— Крестный… Неужели Аркадий еще не рассказал?..
— Хотелось бы послушать вас…
— Наклонитесь ко мне поближе, — попросила Лена.
Андреев исполнил ее желание, ощущая сильный запах йода, перемешанный с какими-то духами.
— Я запуталась, крестный, — шепотом сказала она. — И его запутала. Влюбилась по уши. А у него жена, ребенок будет… Лучше мне умереть.
— В наше время умирать от любви не годится.
— А что же остается делать?
— Вступить в брак с любимым и счастливо жить.
— На несчастье других не построишь счастья. Тот, еще не родившийся ребенок всегда будет стоять между нами. У других папы, а у него — кто? Плательщик алиментов?
— Но ведь оставляют детей и устраивают новые семьи!?
— Эх, прокурор, прокурор… — неодобрительно произнесла Лена, упуская край простыни: лицо ее было пунцово-красным. — Вам к ответу привлекать тех устроителей семей, а вы, оказывается, защищаете их…
— Правильно, — вмешалась соседка Лены, сухонькая старушка. — Нынешняя молодежь распустилась донельзя: не успеют сойтись, как уже расходятся… А милиция и суд будто и не видят что творится.
— У меня зятек дочь с тремя детьми бросил, — сказала больная, лежавшая у самого входа. — К молодой подался. И никто ему ничего.
Андреев озадаченно оглядел палату, чувствуя свой промах: иначе надо было с Леной вести разговор. И в свое оправдание не совсем уверенно произнес:
— Вы меня, товарищи женщины, не так поняли, — и, увидев, что его со вниманием слушают, продолжал: — Наше общество, конечно, борется за крепкую, здоровую семью. При решении вопроса о расторжении брака в первую очередь учитываются интересы детей. Но бывает, что муж и жена — совершенно разные люди, случайно вступившие в брак. Их совместная жизнь вряд ли пойдет на пользу детям. Поэтому какой же смысл во что бы то ни стало сохранять такие семьи?
— Оно, конечно, особого смысла нет. И все-таки там, где дети, за семью надо горой стоять.
Прокурор согласно кивнул головой и обратился к Лене:
— Мы утомили вас?
— Немножко, — улыбнулась девушка и опять попросила Андреева наклониться к ней. — Не надо его строго наказывать, — еле слышно произнесла она.
— Но и так оставить нельзя.
— Не разлучайте Аркадия с семьей… Вы должны пообещать мне это.
Андреев на мгновение задумался, и в его глазах мелькнула колючая тень, но тут же они стали ласковыми и добрыми.