— Постараюсь, — прошептал он и громко добавил: — Поправляйтесь, Лена.
— Постараюсь, — повторила она его слово и, лукаво поведя глазами, добавила: — Не забывайте меня, крестный.
СИЛА МАТЕРИ
После ухода на пенсию прошли годы, но Варваре Ивановне они казались одним большим днем, заполненным однообразной суетой. Она ходила в магазин и на рынок, готовила еду, убирала в квартире, стирала и кое-что шила. И никаких изменений установившегося порядка не предвиделось. Но вот появилась племянница и, став роднее дочери, принесла неведомые ранее заботы и переживания. Поездка же в Донбасс навсегда осталась в памяти, как нечто очень важное, чего еще никогда не было в жизни Варвары Ивановны. Оттуда, из города яркой зелени, белых домов и огромных серых терриконов, шли к ней письма. Писали Лена, Софья Глебовна, девочки из общежития. Варвара Ивановна, надев свои старенькие очки со сломанной дужкой, всем аккуратно отвечала.
— Тебе, мама, скоро секретарь потребуется, — шутил сын.
— Я буду твоим секретарем, — охотно предложил Славик, обнимая бабушку за шею.
— И будешь, когда совсем слабенькой стану, — согласилась Варвара Ивановна. — А пока я и сама могу — в больнице немало историй написала.
В тот год были жаркое лето и сухая осень, необычные для здешних мест, наступила снежная зима, которую особенно ждала Варвара Ивановна: Лена обещала приехать. Но она не только не ехала, а даже перестала писать. «И что же это у нее там за неуправка такая», — терялась в догадках тетка.
Наконец-то долгожданное письмо пришло, но, взглянув на него, Варвара Ивановна так и обомлела вся — не Лениной рукой был написан адрес. Чуяло ее сердце беду, и вот она тут, в голубом четырехугольничке. Дрожащей рукой Варвара Ивановна вскрыла конверт, по привычке нащупала на полочке за занавеской свои очки и сразу же разобрала ровный, четкий почерк и прочла: «Пишет вам Алексей Алексеевич по поручению вашей племянницы. Лена немного приболела, но сейчас ей уже лучше, и она передает вам свой горячий привет».
«Неужто помирились? — с надеждой подумала Варвара Ивановна и принялась читать дальше. Написано было складно, слово к слову, но не очень-то понятно. Будто Лена шла по какой-то лестнице, упала и ушиблась, и не сама упала, а ее толкнул вроде бы по неосторожности Аркадий — тот парень, что был бригадиром сварщиков. И теперь Лена лежит в больнице, самочувствие у нее нормальное. «Какая уж тут нормальность, если даже сама письмецо не смогла написать? — рассуждала про себя Варвара Ивановна. — Видно, успокоить меня хочет Алексей, а в самом-то деле случилось что-то серьезное». Оставив хозяйские дела, она не медля принялась за ответное письмо. Содержание его составляли вопросы, и лишь в конце Варвара Ивановна строго и нравоучительно добавила: «Ты не посмеешь, Алексей, не ответить старой женщине. Мне ни к чему разная хитроумная дипломатия; мне подавай правду, какой бы горькой она ни была. Правда куда лучше ловкого обмана».
Через неделю она знала, как того хотела, всю правду: Алексей Алексеевич, ничего не скрывая, рассказал о случившемся. «Приезжайте, дорогая Варвара Ивановна, к нам, — писал он. — Может быть, вы поможете поставить нашу Леночку на ноги».
Лена уже могла сидеть на кровати и, наверное, встала бы на ноги, если бы не слабость, разлитая по всему телу. Не было сил даже на то, чтобы сжать пальцы в кулак. Ей стало совершенно безразлично все. происходящее кругом. Она ни с кем не спорила, со всеми соглашалась. Сестра уговаривала ее поесть, и она обещала, та уходила, а завтрак так и оставался нетронутым. Безразличие сковало мысли, ни о чем не хотелось думать, ни о жизни, ни о смерти. Да и думать некогда было — она больше спала, время для нее как бы перестало существовать. Больная привыкла, что ее постоянно будили, и в этот раз с трудом раскрыла глаза и тут же опять закрыла их, боясь, что видение исчезнет.
— Доченька, почему не глядишь на меня? — доносился откуда-то издалека до боли знакомый голос. — Или обиделась за что-нибудь?
— Тетя! Мамочка! — обрадовалась Лена и обхватила Варвару Ивановну за шею. — Ты приехала?!
— Вот глупая! Как же это я могла не приехать-то?
— Я так рада видеть тебя, так рада, — тихо говорила Лена, прикасаясь то одной, то другой щекой к лицу тетки.
Варвара Ивановна печально смотрела на стриженую голову Лены, овальную плешь на затылке, заклеенную пластырем, и слезы сами бежали у нее из глаз. «Надо же так изувечить дитя! — возмущалась она в душе. — Когда я уезжала, моя Леночка лучше цветка казалась, а нынче-то одни мощи остались… Эх, беда, беда…»