— Вот нагляжусь на тебя, мамочка, — взволнованным шепотом продолжала Лена, — а там и умирать можно.
— Если такие станут умирать, то кто же жить-то будет?
— Совсем нет у меня сил, — и Лена уронила голову на грудь.
Варвара Ивановна села на кровать, осторожно обняла больную.
— Это уже моя забота, доченька, чтобы помочь тебе сил набраться.
И стала Варвара Ивановна сиделкой. Но главным ее занятием, пожалуй, была кухня. Вместо однообразных и, нечего греха таить, не всегда вкусных блюд, теперь готовилась свежая, ароматно пахнущая пища. Как тут было отказаться.
— Ох, и вкусные же щи, хоть добавки проси, — хвалила Лена. Варвара Ивановна улыбалась:
— Вместо добавки вареники с сыром. Зинаида Михайловна постаралась.
Лена нахмурилась, перестала есть.
— Зинаида Михайловна — добрая женщина и зла тебе не желает, — словно угадав мысли Лены, сказала Варвара Ивановна.
— Зато я никчемное создание.
— Ладно уж… Ешь.
То, что не смогли сделать врачи и лекарства, сделала слабая пожилая женщина. Лекарства не давали умереть Лене, а Варвара Ивановна помогла ей выжить. Уже на третий день после того как тетка вступила в свои права сиделки и повара, больная встала и с опаской, придерживаясь за кроватные спинки, прошлась по палате.
— Меня так и шатает то влево, то вправо, — говорила она.
— Немного пошатает, а потом и бросит, — успокаивала ее Варвара Ивановна.
Настал день, когда Лена, сопровождаемая теткой, вышла во двор больницы и зажмурилась от свежего ветерка, мягко ударившего ей в лицо.
— Милые мои, здравствуйте! — нараспев произнесла Лена, осматриваясь кругом.
— Ты с кем? — удивилась Варвара Ивановна, не видя никого во дворе.
— Со всеми, мамочка: с небом и землей, солнцем и ветром, домами и деревьями.
— Вот ты какая, во все влюбчивая.
— Я по природе соскучилась, так и побежала бы за город, куда-нибудь в степь.
— Это хорошо, дочечка: больше не станешь думать-то о смерти.
— Никогда! Как бы трудно мне ни пришлось.
— С Алексеем трудно не будет.
— Никто мне не нужен! Никто!
— И не надо. Поживем пока сами, а там дело покажет.
Теперь они подолгу бывали на свежем воздухе, сидели на лавочке и грелись на солнышке, радовались зеленым деревцам, слушали нескончаемый птичий гомон и неторопливо вели беседу. И лишь однажды Лене снова пришлось понервничать: к ней приехали прокурор Андреев и следователь Рыжов.
Петр Петрович предоставил им свой кабинет.
— Как ваше здоровье, Лена? — спросил Андреев, но девушка сосредоточенно смотрела на граненый стакан на столе, затянутый сверху марлей, отчужденно молчала. Зачем им ее здоровье? Они хотят добиться от нее показаний, чтобы закончить уголовное дело. И желает она того или нет, ей придется вспоминать все то, что уже забыто и теперь кажется дурным сном.
— По-моему, вам лучше. Вы посвежели.
— Вы угадали, крестный, — она чуть улыбнулась. — Я чувствую себя хорошо.
— Рад это слышать.
— И, наверное, сможете ответить нам на некоторые вопросы, — вмешался в разговор лейтенант милиции.
Улыбка погасла на губах девушки.
— Когда-то же нужно внести полную ясность, — осторожно присоединился к лейтенанту Андреев. — И решить судьбу Аркадия Гаева.
Лена вздрогнула: она уже давно не слышала этого имени и, обращаясь к прокурору, покорно сказала:
— Раз нельзя иначе — спрашивайте.
Лейтенант достал из темно-коричневой папки бланки протоколов допроса, разложил бумагу на столе и, поймав взгляд потерпевшей, ровно отчеканил:
— Вы, товарищ Озерская Елена Сергеевна, предупреждаетесь об уголовной ответственности за дачу ложных показаний по ст. 178 уголовного Кодекса Украинской Республики. Вы должны показывать следствию правду и только правду. Это вам понятно?
— Да, — ответила Лена, выдерживая взгляд его пронзительных черных глаз. — Одну правду.
— Кроме вас двоих, на лестнице не было никого, поэтому ваши показания, Лена, будут иметь весьма существенное значение, — напомнил прокурор.
«Неужели они боятся, что скажу неправду? — подумала она. — Почему?» Хотя у них немало оснований: еще не так давно она лгала упорно и бесстыдно… И теперь может это сделать. Стоит сказать, что Аркадий толкнул ее нарочно, и…
— Не сомневайтесь, товарищ прокурор, и верьте мне, — подняла на него Лена глаза, полные слез. — Я уже не та, что была раньше.