— Я постараюсь исправиться, Снежинка. Но и ты постарайся! Выбрось из головы весь этот дурман! — он обвел глазами темную келью, увидел отрешенные сухие лица на иконах, решительно взял Вику за плечо и вывел ее из боковушки.
— И не смей больше заходить сюда! — строго приказал он.
— Там мой отец. Он у меня один защитник, — подняла она бледное заплаканное лицо.
— Твой отец герой, и ему не место среди икон.
— Не трогай! — вскрикнула Вика, метнувшись к двери в боковушку.
— Ну, ладно, — миролюбиво произнес Аркадий. — Я и не думал трогать.
Пока выполнялись формальности, Тишкин со скучающим видом сидел на деревянном отполированном посетителями диване.
— Тебе доверие оказывают, — нравоучительно говорил дежурный капитан милиции с красной повязкой на рукаве. — И ты должен оправдать это доверие честной работой на заводе.
— Там увидим, — небрежно сказал Тишкин, рассматривая свои растопыренные пальцы, — как мне будут доверять.
— Тебе уже сейчас доверяют, раз берут в свой коллектив.
— Я не просил. И коллектив мне вообще-то без надобности.
— Взять бы лозину да по мягкому месту тебя.
— В милиции, товарищ капитан, лозины не положены.
— А ты грамотный…
— Милиция выучила. Как попадешься, так сразу же разъясняют права.
— Да-а, — неопределенно протянул капитан и подал Тишкину бумагу. — Это справка об освобождении, по ней паспорт получишь.
Тишкин быстро сунул в карман справку и живо спросил:
— Можно удалиться?
— Подожди, хлопец, — предостерегающе поднял руку капитан. — За тобой придут.
Тишкин недовольно шмыгнул носом и, поеживаясь, засунул руки в обтрепанные рукава пальто.
Пришел за ним Аркадий Гаев.
— Я из бригады сварщиков, — представился он. — Пойдем со мной.
— Куда? — спросил Тишкин, приподнимая левую бровь и явно не собираясь вставать.
— В общежитие.
— А потом?
— На завод.
— Что я там буду делать?
— Для начала поработаешь слесарем-прихватчиком.
— Прихватчиком? — вскочил Тишкин. — Это, как в милиции: кого-нибудь прихватить на горячем деле? — шутливо спросил он.
— А что, давай к нам в милицию, — также шутливо
предложил дежурный.
— Не возьмут, — угасшим голосом сказал Тишкин. — Анкета на всю жизнь испорчена. Уже судимость есть, и вот вторая.
— Второй не должно быть, — перебил Аркадий.
— У тебя все впереди, хлопец, — поддержал дежурный. — Ты можешь героем стать, космонавтом.
— Космонавтом? — протяжно повторил Тишкин, и веснушки на его щеках полезли вверх от улыбки. — Здорово. Представьте себе, что по радио скажут: Тишкин делает сто пятнадцатый виток вокруг Луны.
— Положим, не Тишкин, а корабль, — уточнил Аркадий.
— Какая разница, — весело вмешался капитан. — Главное, что вокруг Луны, а может быть, и Марса.
— До Марса далеко, — серьезно сказал Тишкин.
— Зато до общежития близко, — напомнил Аркадий, — Пошли.
— Конечно, идем, — охотно согласился Тишкин и взял бывшего бригадира за руку.
Рука у паренька была маленькая, и Аркадий ощутил, как что-то горячее ударило в сердце: ему показалось на мгновение, что он ведет не бродягу Тишкина из милиции, а своего ребенка в детский сад.
Круглое розовое лицо и сверкающие белизной ровные зубы Игоря Вильчицкого сразу покорили Тишкина. И поэтому все, что говорил начальник цеха, казалось нужным и дельным. Никаких увещеваний насчет перевоспитания и исправления в его словах не было, говорит с новичком, как с рабочим человеком. И взгляд начальника, теплом проникающий в душу, тоже пришелся по нраву.
— С горелкой надо обращаться на «вы» и правила безопасности строго выполнять, — втолковывал новичку Вильчицкий. — Тут никакие отступления недопустимы. Однажды наш сварщик пренебрег правилами и чуть не сгорел.
«В воровском деле то же самое: чуть прохлопал — и тебя за шиворот», — подумал Тишкин и покраснел от своих мыслей. — Начальник говорит ему дело, а он черт знает о чем вспомнил».
— Даю слово, что правила выполню тютелька в тютельку, — твердо пообещал Тишкин и не столько для начальника, сколько для себя, чтобы потом, если надоест возиться с этой безопасностью, не удрать в кусты.
Вильчицкий всмотрелся в веснушчатое лицо паренька, отметил мягкий пушок на подбородке и одобрительно сказал: