Перед ними стоял треножник массива, на котором вращался красный песок.
Эрд откашлялся и сказал надтреснутым, низким голосом:
— Каждый раз у меня эта форма, Вилириан.
— Такова Моя Воля и Твоя Правда, — ответил Вилириан, голос его звучал как шум ветра. — Приступим, Братья. Отыщем Ройта.
— Ройта? — голос Шоннура затрещал пламенем. — Нам нужно найти Рессама, пока не померкли звёзды.
— Сперва Ройта, — сказал Вилириан, и мощь его голоса была такова, что Шоннур сгорбился, а Эрд скрючился ещё больше, опираясь на посох обеими руками.
Архонты, не споря больше, подошли к треножнику. Вилириан простёр над ним ладонь; чёрная кожа на ней треснула, и зелёная кровь потекла на песок. Огненные узоры вспыхнули высоким зеленым пламенем; занялась чёрная трава. Эрд проворно обернулся, ударил посохом о землю, что-то пробормотав, и трава погасла.
Треножник послушно изобразил карту Яратира, на которой горела звёздочка Ройта.
— Ближе, — Вилириан воздел жезл к небесам. Ветер стал дуть сильнее, потянуло морозом. Трава начала покрываться инеем. Шоннур задрал голову к чёрному небу, выдохнул исполинский клуб огня.
На песке появились очертания крепости с четырьмя бастионами.
— Ближе, Яснее — Вилириан топнул ногой, и зелень пламени взвилось ещё раз. Эрд снова забормотал, застучал посохом, успокаивая огонь, удерживая его в линиях.
Песок приобрёл цвет, и они увидели Ройта, неподвижно лежащего на каменном полу. На его лице была кровь.
— Я Иду за Своим Сыном, — сказал Вилириан, отворачиваясь от треножника.
— Рессам! Ты должен найти Рессама, — прокричал Шоннур. Пламя в дорожках начало гаснуть.
Вилириан медленно повернулся к треножнику. Его лицо исказила боль.
— Ты Архонт, — произнёс Шоннур, глядя на него.
— Архо-онт, — вторил ему Эрд.
— Я Архонт, — произнёс Вилириан, проводя ладонью по песку, разрушая изображение своего сына. — Я должен найти Рессама.
Песок на треножнике вздыбился, а затем начал изображать быстро сменяющиеся сложные геометрические узоры. Огненные линии в степи снова взвились.
— Найди мне Рессама!
Песок струился, не показывая ничего.
— Яви. Мне. Рессама. Скорее. Помогите мне.
Вилириан простёр жезл над треножником. Эрд выпрямился, протянул крест-накрест посох. Шоннур присоединил свой дротик.
— Рессам, — вместе сказали они.
На песке, словно насмехаясь, неподвижно застыл идеальный куб.
— А! — Вилириан ударил в него кулаком. Часть куба осыпалась, и внутри него показался Рессам. Застывший, с открытым ртом — одна рука протянута вперёд, то ли призывающая способность, то ли пытающаяся отклонить некую неизбежную угрозу. В следующее мгновение песок снова поднялся, собираясь в прежнюю форму.
— Где это! Где! — гневно прокричал Шоннур.
Треножник треснул, песок посыпался на землю. Огонь потух, звёзды погасли, и всё погрузилось во тьму.
Пустые стеклянные амфоры, разбитый треножник, три Архонта, лежащие на полу. Тусклый вечерний свет, шум дождя, бьющего в окна. Ни единой черты гениального массива Рессама не сохранилось.
Вилириан поднял голову, медленно поднялся.
— Моего сына захватили в плен, — горько проговорил он. — Я не смог пойти за ним, я не смог найти Рессама.
— Я сейчас же напишу Чоре, — Эрд отряхивал одежду, лицо его было лишено обычной улыбки. — Это город Кяськи. Местное разбойное логово. Он сейчас же поедет туда на мобиле и перевернёт всё вверх дном. Со своей Реалиорой Кости он сорвёт мясо с этих ублюдков и заставит окровавленные скелеты танцевать на пепелище.
— Я поднимаю всех агентов в радиусе тысячи газаров от Кяськи, — Шоннур был в гневе. — Напишу всем Алым, бургомистру Почермы, найду связь с этими разбойниками из Кяськи. Если с Ройтом что-то случится на земле Яратира, я проволоку дожа Юхати на огненном аркане по всей дороге, которую пришлось пройти твоему сыну.
— Нет, — тихо ответил Вилириан. — Ройта ведёт ветер Хаоса. Если мы поднимем бурю, пытаясь его спасти, эта же буря его и сомнёт. Я увидел, что не вмешайся мы с Лексиной, Ройт был бы сейчас в порядке. Наша задача — удержать мир здесь.
— Я, всё же, хотя бы Чоре напишу, — Эрд, не прощаясь, поспешил к выходу из зала.
Шоннур пнул ногой разломанный треножник и выругался. Вилириан медленно, спокойно натягивал мантию.
— Как ты считаешь, что мне нужно сделать, как Архонту, — негромко спросил он Шоннура.
— Тебе надо выступить перед горожанами, — вздохнул Верховный Архонт. — Мы больше не можем сдерживать их недовольство. Во всех районах города, на стенах домов, твои портреты — Архонт, убивающий своего сына. Тебя не называют иначе, как детоубийца. Виль, это очень серьезное обвинение, и наше молчание только подогревает общественное мнение.
— Когда это мы стали так зависимы от него?! Штиль, мы Архонты Хаоса, а не цирковые артисты.
Вилириан рубанул ладонью по воздуху, пуская по воздуху десяток алых змеек. Закрутившись в плотную спираль, они повисели несколько секунд по правую руку от своего создателя, но не получившие никакого дополнительного импульса, с легким вздохом растворились в воздухе.
— Тебе надо выступить с обращением, — твердо сказал Шоннур. — Перетянем общественность на свою сторону.
— Как, если ты говоришь, что мое имя теперь равняется детоубийце?
— Никто не любит детоубийц, как никто не любит власть имущих и живущих в высоких башнях Алых.
— Именно, — Вилириан развел руками, — если я к ним выйду, меня сожрут. Или я сожру их, услышав первое «детоубийца».
— Все любят страдания, — заметил Шоннур, — и проблемы могущественных. Они испытывают в отношении тебя ярость, злость — сильные разрушительные эмоции. Заменим их на другие, не менее сильные. Пусть сопереживают тебе.
— Поверженный, но не сломленный? Страдающий сильный?
— Именно. Дадим им убитого горем отца.
— Я и есть — убитый горем отец.
— Тем лучше, Виль, они тебе поверят.
Вилириан молча кивнул.
30. Вихрь
Я постучал в дверь камеры. Ещё раз.
Через минуту дверь распахнулась, на пороге появился бородатый мужик с глазами навыкате — вероятно, из-за какой-то болезни. Он держал в руке нацеленный на нас штуцер. Обвёл глазами камеру.
— Чвё, — чавкнул он, — биттья бутем тя? Лишьхня тя уеть Сайбар-ня еть вышелпля, нате.
Я оторопело уставился на него.
— Нате, хня вышелпля, — повторил мужик угрожающе и повёл штуцером. Затем отступил от двери, оставляя её открытой.
— Он хочет, чтобы мы пошли за ним, Ройт, — тихо проговорил Золто.
Я пожал плечами. Странный диалект, и всего-то.
Мы вышли в коридор; череда деревянных дверей слева, дневной свет из забранных решетками окошек под потолком справа.
Я машинально пошёл к мужику, но тот ударил меня в грудь кулаком и, схватив за плечо, развернул спиной к себе.
— Что не так-то?
— Итипля хветь, нате, дурак хветь, хняф нафе, руки за спиной сложил и вперёд по коридору, дуракпля хветь, нате, уеть тя, — высказался он.
Посередине посыпанного гравием двора, на низком стуле, сидел аристократического вида бледный, тощий мужчина… в алой мантии. Рядом с ним переминался с ноги на ногу бледный Сайбар; по двору прогуливалось несколько головорезов с огнестрельным оружием, поглядывавших на нас. Наш конвоир поочередно стукнул нас кулаком в спины, и проплякал что-то на своём наречии, требуя, чтобы мы остановились.
— Привет, Ройт Айнхейн, — сказал красная мантия, — я — Кай Шиот. С Сайбаром ты уже знаком.
— Привет, — я пожал плечами, — знаком, но радости при его виде я не испытываю.
— Ничего, может, ещё подружитесь. Скажи: ты умный парень, Ройт?
Я невесело рассмеялся.
— Какое там! Я невежда, глупец и болван. Оказался бы я здесь, будь я умный парень?
— Смотри-ка, — обратился Кай к Сайбару с деланным удивлением: — действительно умный парень. Скажи, Ройт: а ты понимаешь, зачем ты нам нужен?