4. Коренное, но не русское
Итак, к 2015 году, «Россия давно уже распалась на крошечный, все сжимающийся центр и обильные, отдаленные колонии…», война между противниками иссякала, поскольку «варяжство умело только истреблять, а хазарство — только разлагать». Остается еще коренное население и нашему автору предстоит что-то с ним делать.
Коренное население «эпохи катастроф и оскудений», проживающее в стране по природе своей «хамской и рабской», — коренное население вписано у нашего автора в два пространства: реальное и мистическое, что закреплено образами двух деревень — Дегунино и Жадруново.
Дегунино — деревня особая, с ходом повествования оказывается вообще заветной для коренного населения (можно было бы сказать, что их земной рай, если бы они были христиане). В деревне есть печка, что сама печет пироги и чудесная яблонька, что круглый год плоды приносит (даже и зимой, сразу мороженые яблочки). Но ни хазарам, ни варягам невдомек об источнике этого неиссякаемого изобилия — деревня во время войны переходила из рук в руки и коренное население всех без устали кормило, поило и спать укладывало. А поскольку эту деревню «так любили брать» враждующие стороны (жратвы много), то и образовался дегунинский котел (зачем далеко уходить от столь хлебосольно-неизбывной деревни?). В общем, дегунинская земля рожала и рожала земные плоды, и война ей до поры до времени была не помеха, и не обрабатывал эту землю никто («не мучили пахотой»). То есть, предоставленность земли самой себе — лучшее (по автору) средство плодородия (это стоит непременно взять на заметку Министерству сельского хозяйства, или уже взяли?).
Типы коренных дегунинцев описаны автором скупо, но по существу. Есть тут рослая девка «с соломенной косой» (а как же без косы-то!), естественно, что она «придурковатая» (неужели видели не дурочку с соломенной-то косой?!); есть в Дегунино «дама Травка» (она «оправдывала свое имя, не отказывала никому», и при этом — «поговаривали» — даже служила в дегунинской церкви в «отсутствии призванного в армию попа»). Впрочем, не только Травка, но все дегунинские бабы «с одинаковой покорностью пускали на постой и в койку все воюющие стороны по очереди». Читатель, будь внимателен — не пропусти «символический смысл» разврата: ведь коренное население тут доброе и «дряблое»!
Церковь, конечно же, здесь была «смешной и уродливой» архитектуры (откуда коренному населению набраться вкуса?) — похожа «на пень с грибами» (автор, впрочем, признается, что кто-то так уже называл собор Василия Блаженного — но я уже предупреждала читателя об уличном происхождении идей и наблюдений г-на Быкова).
С первых же страниц романа читатель извещается об особом (потайном) русском языке, который и станет для героев своеобразным паролем (кто его понимает или говорит на нем — тот свой, коренной). И с ходом повествования становится ясно, что коренными были варяжский офицер Волохов (просто до поры не знал об этом), спецагент Гуров (он же Гурион), так как «работал» и с хазарами, и с варягами (а на самом то деле был сторожем при коренном населении и помогал ему выживать). К коренным принадлежали туземка Аша в далекой Сибири (как и все туземное население Сибири), и тетка Аши, проживающая в Дегунино. Коренными были и васьки (это такие особо опущенные существа, напоминающие бомжей, которых отлавливали, помещали в васятники, а сердобольные граждане могли взять их в семью, как берут из питомника бездомных собак или кошек). История васьки Василия Ивановича и сопровождавшей его в странствиях (в Дегунино, а потом в Жадруново) девочки Аньки должна, очевидно, умилить читателя своей «трогательностью» (васьки в основном странствуют).