Расы. По неизвестной ему причине заголовки и некоторые слова были набраны в привычной орфографии, но убористый текст отличался. Он пробежался пальцами по колонкам, дошёл до нумерованного списка с названиями видов и подвидов. Гоминиды, три подвида. Дракониды, четыре: гравюры черепов. И, наконец, Сильфиды, с неопределённым числом подвидов. Sylphidæ. Сильфиды. Фэйри.
— Ангелы, — молвил голос за спиной. Временный президент обернулся посмотреть на Мага, хозяина дома. Тот, судя по всему, встал недавно и ещё не переоделся из просторного, богато расшитого спального халата. Борода и волосы Мага были такие длинные и тонкие, что временному президенту чудилось, будто они колышутся на воздушных течениях комнаты, как волокна одуванчика.
— Ангелы? Это так вы их величаете?
— Так они бы величали сами себя, — уточнил Маг. — А каким именем они зовут себя на самом деле, неведомо никому, кроме них самих.
— Мне кажется, я повстречал этим вечером одного из них.
— Да.
В энциклопедии не было гравюры, изображавшей сильфид.
— Уверен, что встретил одного из них.
— Значит, они собираются.
— А это... это не из-за меня?
— Из-за вас.
— Но откуда... — у временного президента снова возникло ощущение утраты и бьющихся на отлёте крыльев, — откуда им было знать, что я... как...
Маг отвернулся к камину, креслам и чайному столику. Временный президент увидел рядом с одним из кресел стакан виски и пепельницу.
— Проходите, садитесь, — произнёс Маг. — Продолжайте свою историю. Вероятно, вам станет ясно. А может, и нет.
Он сам сел и, не глядя на временного президента, спросил:
— Нам продолжать?
Временный президент понимал, что спорить с хозяином бесполезно. В течение нескольких ударов сердца он стоял неподвижно, потом занял своё кресло, извлёк из кармана портсигар и постарался припомнить, на чём прервал рассказ в утреннем сумраке.
— Разумеется, — сказал он затем, — Лэст знал; знал, но, как и подобает хорошему ортогологику, не признавался в том себе самому, что мир, куда он вернулся, не идентичен миру, из которого он отбыл. Прошлое, которое он миновал на обратном пути, не «позади» его собственного настоящего, но перпендикулярно ему; будущее этого прошлого, которое ему пришлось пересечь при возвращении, не на том же маршруте, и «назад» он вернулся не туда, откуда отправлялся. Бревенчатый дом на Мэпл-стрит, куда, немного загорев, он вошёл по возвращении, отделён был двумя реальностями от того? который он покинул неделею раньше; и мать, которую он поцеловал, тоже.
Он это знал, ибо так диктовала ортогональная логика, а ортогональная логика и составляет суть открытия Лэста: путешествие во времени является лишь ее побочным эффектом. Он это знал и сохранял трезвость ума, вопреки одолевавшему его торжеству. Рано или поздно, понимал он, всплывёт какая-нибудь деталь, которая выдаст отличие этого мира от покинутого им.
Он не догадывался, что этой деталью буду я.
Маг не смотрел на временного президента, пока тот рассказывай свою историю; вместо этого бледно-серые глаза Мага блуждали по тёмным просторам библиотеки, но, казалось, не замечали в ней ничего. А что в действительности они видят? задумался временный президент. Он сперва предположит, что раса Магов незряча, поскольку такое блуждание взгляда было для них характерно, но теперь постиг, что это совсем не так. Никакие они не слепцы.
— Продолжайте, — молвил Маг.
— Итак, — продолжил временный президент, — Лэст возвращается из своей экскурсии, неделя проходит без особых происшествий. Затем однажды утром его беспокоит мать: к нему гость. Лэст, изображая недовольство, что его отрывают от работы (на самом деле он рассчитывал сравнительную доходность разных инвестиций на сумму в полмиллиона долларов), подходит к двери. На пороге фигура в твидовом костюме и котелке, опирается на сложенный зонтик. Это я.
«Мистер Лэст?» сказал я. «Думаю, нам с вами нужно поговорить».
По его лицу стало понятно, что он знает: меня тут не должно быть, у нас с ним вообще никаких дел не должно быть. Он не хотел со мной общаться. Скольких проблем удалось бы избежать, если б он отказался меня принять. Я ведь не мог его заставить, сами понимаете. Но он не отказался. Поглазел на меня мгновение, и мы двинулись вверх по лестнице (мама тревожно ждала у подножия), к нему в кабинет.