Некоторое время Маг стоял, разглядывая двери, которые закрыла большая ящерица. Затем произнёс:
— Вне Города, в горах, начали они сбиваться вместе. С каждой неделей ширятся новости об этом. В старых лесах, откуда произошло их племя, они собираются по определённым дням, пытаясь вспомнить (они не такие умные, какими кажутся), чего лишились и как возвратить это себе. Вскорости мы услышим о массовых убийствах. В каком-то далёком месте; в деревенском доме; особо неосторожные люди; невероятно омерзительная расправа. И знак, первый знак: послание, начертанное кровью, или что-нибудь менее очевидное. Это будет распространяться, подобно пятну роковой болезни.
Временный президент отпил виски и негромко проговорил:
— Вы же понимаете, мы не знали. Мы не знали, что результат окажется... таким.
Зашторенные окна и свет газовых рожков усиливали ощущение временного президента, что эта старая библиотека ему знакома: тёмные лакированные деревянные панели, въевшийся запах табачного дыма, час между чаепитием и вечерней закуской, шёпот холодного ветерка от края оконной рамы, горький запах углей из камина, уют виски и кресел с потрёпанной бархатной обивкой. Временною президента всё это так зацепило, что он почти ни о чём другом и думать не мог.
— Откуда нам было знать?
— Лэст знал, — произнёс Маг. — Всё это ложно, всё мнимо, всё порождено желаниями и страхами других; всё во мне, моя голова, моё сердце, мой дом. Не мира это дело, не времени, но ваших рук. — Его матовые глаза, обращённые к временному президенту, внушали ужас. —Ты меня сотворил, ты же должен и отменить меня.
— Я сделаю, что смогу, — ответил временный президент. — Всё, что смогу.
— Веками мы изучали, — сказал Маг. — Много жизней — жизней куда дольше ваших — отдано было поиску причины несовершенства мира, о которой мы догадывались, но не могли доказать. Я говорю «веками», но разве не были те века иллюзорны? Мы наконец пришли к выводу, что это вы там внизу, в коридорах времени, чините перемены, от которых нам одно страдание. Мы лишь догадывались о вашем существовании, ибо мы, Маги, не в большей степени, чем люди или звери, помним, какой была вселенная до очередного изменения. Но мне кажется, что сильфиды чувствуют саму перемену и знают, когда она случится. Представьте себе их боль.
Это был приказ, и временный президент действительно мог себе представить их боль. И представил. Он опустил взгляд в стакан.
— Вот почему они собираются. Они уже знают о вашем прибытии, они ждали вас. Требование, озвученное мною, не наше, а их: загасите этот мир, как свечу.
Он пошевелил в камине кочергой, и на миг снова взметнулось голубое пламя. Отразилось в глазах Мага и погасло.
— Я заждался смерти, — произнёс он.
4
Хроники дружества
Миновав дверь (или то, что можно считаться дверью) того, что, по словам сэра Джеффри Давенанта, было клубом, Дэнис Уинтерсет столкнулся с Пьяттом, отвечавшим здесь за экономическую историю: вежливым человеком, похожим на профессора, который его тепло приветствовал.
— Прямо сейчас народу немного, — сказал Пьятт. — Большинство своими делами заняты в других местах А я всегда здесь. — Он улыбнулся рассеянной улыбкой, в которой сквозило деланное самоумаление. — Мне снаружи не очень хорошо. Но они ведь тоже служат, да?
— А сэр Джеффри Давенант будет? — спросил Дэнис. Он последовал за Пьяттом через то, что казалось фойе клуба для джентльменов из высшего общества. Тёмные стенные панели, густой запах табака и кожаной обивки.
— Давенант? — переспросил Пьятт. — А, да Давенант появится. Весь исполнительный комитет соберётся, если получится. И в том числе временный президент. — Он обернулся и взглянул на Дэниса через очки для чтения. — Все наши президенты временные. — И повёл молодого человека дальше. — В обеденном зале исполнительный комитет устроит для вас трапезу. Потом поговорим. У вас наверняка возникнут вопросы.
Дэнис едва сдержал смех. Вопросы его просто-таки переполняли, но немногие из них поддавались словесной формулировке.
Пьятт остановился посередине библиотеки. В углу, под лампой с зелёным абажуром, сидел одинокий член Клуба и читал «Таймс», скрывавшую его лицо. В камине с дубовой рамкой мирно горело пламя, а над камином висела большая, потемневшая от дыма картина. Портрет полноватого крепкого человека в костюме с высоким воротником: редеющие светлые волосы, взгляд слегка отсутствующий. Пьятт заметил, что Дэнис туда смотрит, и пояснил:
— Сесил Родс.
Ниже портрета на каминной доске были высечены слова; Дэнис сделал шаг и прочёл их.