— Итак, — подытожила Хантингтон, — вы видите, почему мы находим одну жизнь, уже и без того близкую к завершению, одну жизнь эгоиста, расиста и искателя приключений, приемлемой ценой за перемену описанной ситуации. — Она подняла взгляд на Дэниса. — Я не сказала, что вы должны согласиться. Вопрос этот и вправду чрезвычайно неприятен с этических позиций, и я не хочу отметать такие соображения. Я лишь говорю, что вы теперь видите, почему мы так думаем.
Дэнис медленно кивнул. Отняв руку от лица, он положил её на револьвер, который поместили на столе перед ним. Подняв глаза, он встретился взором с сэром Джеффри Давенантом, который продолжал улыбаться, хотя губы и усы его выражали могильную серьёзность.
Они утверждали, что шанс создать мир лучше оригинала, описанного Хантингтон, всё ещё остается; но восприятие услышанного Дэнисом отличалось от желательной им картины. А чувствовал Дэнис, что реальность — реальность, из коей он сюда проник, залитая солнцем во всю ширь — внезапно подверглась угрозе отвратительного смертоносного кошмара, исполненного пыток и невежества, способного заместить и уничтожить её, если никаких действии предпринято не будет им, Дэнисом. Он не считал, что способен вмешаться в ход истории, чтобы мир стал лучше. Он мог, однако, встать на защиту известного ему мира, мира, который при всех своих недостатках отличался жизненной силой, здравым смыслом и явным благоразумием. Да, это он мог, и он так поступит, прилагая все усилия.
Именно поэтому, разумеется, его и выбрали. Он видел ответ в глазах Давенанта.
И, конечно же, если бы он отказался, его бы сюда не пригласили. Коль скоро Дружество сейчас обратилось к нему с такой просьбой, он, должно быть, уже ответил на неё согласием и исполнил. Молчанием Давенанта подразумевалось и это. Дэнис опустил глаза. Рука его лежала на «Уэбли», а рядом с нею на столешнице имелась насечка перочинным ножом, почти скрытая дальнейшими воскованиями, но чёткая: инициалы Д. У.
— Мне всегда помнятся слова лорда Милнера, — шепнул ему на ухо Пьятт. — Помочь может каждый.
5
Слёзы временного президента
— Я помню свет, — сказал временный президент Дружества, — свет: очень яркий, очень чистый, очень холодных оттенков, который казался одновременно сдержанным и могучим, как если бы мог ослепить и обрушить невыносимую жару, пожелай он того... гм, не уверен, понимаю ли сам, что имею в виду.
В библиотеке, где временный президент пересказывал свою историю, стояла полночная сырость. Маг, которому он её рассказывал, не глядел на него; бледные серые глаза перемещались с предмета на предмет обстановки в бесцельном, как у идиота, блуждании, из-за чего временный президент поначалу принял его за слепца.
— Гора называлась Тэйбл-Маунтин — разновидность столовой горы, высокая. О, что это было за место в ту пору! Наверное, равных ему по красоте не существовало в Империи: молодое, но не сказать чтобы нетронутое, полуостров, самою судьбой словно предназначенный для города, и город там строился, там, у подножия горы; этот всепроникающий свет, о-о...
Наша компания поселилась в отеле «Маунт-Нельсон»; такой выбор мог показаться чрезмерно роскошным для коммивояжёров с аппаратурой для нанесения электролитических покрытий, которыми мы представлялись, но инкогнито не имело принципиального значения. Выбор был продиктован лишь необходимостью объяснить наличие аппаратуры Лэста в багаже.
Несколько дней мы разведывали обстановку. Но, видите ли... эту особенность решительно невозможно объяснить... в некотором смысле те, кто участвовал в операции, лишь детали вид, что разведывают маршруты жертвы, подбирают подходящий момент и так далее: они ведь знали, как все должно свершиться, если вообще свершится, если уже свершилось. Если бы, однако, у них не получилось, то взамен произошло бы... невесть что, но покуда наш отряд находится там и подготавливал почву, это событие, очевидно, должно было оставаться свершившимся или, вернее, таким, которому не оставалось ничего, кроме как свершиться.