- Потому что у дяди ничего нет, кроме скромной однокомнатной квартиры и такой же скромной работы в лаборатории морга. Личный кабинет ещё, но это ничто по сравнению с тем, что имел мой отец. У него работа была прибыльная, карьера на взлёте, он у меня считался лучшим адвокатом в городе, к нему тянулись, его уважали. Ещё даже после того, как они крепко поссорились, отец старался не разрывать их отношения. Помогал материально. И он же учёбу оплатил Демиду, моему двоюродному брату, хоть дядя и против был. Потом Демид женился, и им слишком тесно стало жить в однокомнатной квартире вчетвером. Мать Демида и Тихон Остапович не были против этому, но сама понимаешь, как ужиться вчетвером в одной комнате, да ещё и молодой паре? Когда с моим отцом случилось несчастье, я уступил ему квартиру на проживание.
- А теперь что? Ты потребуешь вернуть его обратно?
- Я не дарил ему квартиру, - пытался Селифан оправдаться. - И потом, столько времени прошло, как он живёт у меня, мог бы уже позаботиться о своём будущем жилье сам. Я же сказал ему, что это временно я позволяю жить ему у меня. Он должен понять и меня тоже.
- Это бесчеловечно. Несправедливо, - сказала Эмма то, что первое ей пришло на ум и тут же услышала ярые возражения Селифана:
- Бесчеловечно? Замечательно! Ты меня всецело понимаешь! Я, между прочим, итак уже сделал ему большое одолжение. Он должен мне быть благодарным.
- Но ты ведь прогнать их хочешь, выставить на улицу. Так нельзя, у них жизнь, счастливая, должно быть, семья, а ты всё испортить хочешь. Зачем?
- Затем, что я тоже хочу нормальной жизни. Я тоже семью хочу. И этой самой счастливой жизни. По-твоему, справедливо то, что он живёт в моей квартире, не платит мне за это ничего, а я шляюсь, где попало, и живу на чью то милость?
- Но ты ведь работаешь... у тебя есть, где жить, - неуверенно казала Эмма и подозревала, что её последние слова опять могут вызвать в нём бурю эмоций и негодования.
- Я уже не учитель, и не живу в шикарном доме Яны Савельевны. Кстати, она не знает, где я и как со мной связаться. Я, можно сказать, беглец. В город не высовываюсь. А живу здесь, почти на таких же условиях, в каких и ты, работаю на Берна.
Эмма не знала, что ему ответить, лишь взглянула с долей понимания и еле заметным сочувствием. Ей, почему-то, стало очень грустно, когда она услышала обо всём этом.
Селифан продолжил рассказывать:
- Он мне условия свои поставил, и я не могу их нарушить. Это опасный человек, предательство его чревато большими неприятностями.
-Зачем тебе предавать Берна?- удивилась Эмма. - Разве он не друг тебе?
- Друг, относительный. Теперь он мой работодатель, а следовательно, и не друг вовсе. Хотя я с ним в хороших отношениях.
- Что ты хочешь сделать против него?
- Ничего, с чего ты взяла?
- Просто ты сказал, что его опасно предавать, вот я и подумала...
- Неправильно подумала, - твёрдо возразил он. И Селифану было очень неприятно оттого, что она так подумала. Он никогда не собирался предавать или даже обманывать Берна, всегда консультировался с ним по любому вопросу. А Берн, как правило, внимательно и не без доли понимания выслушивал его. Селифан ценил их "относительную дружбу".
- Зачем же ты теперь вдруг решил отдать долг той женщине? Ты же сам только что сказал, что ей не найти тебя.
- И не думаю отдавать.
- Тогда зачем же квартиру едешь продавать? - ещё сильнее удивилась Эмма. Казалось ей, что все слова Селифана противоречат друг другу или же это она не так его понимает. Но Эмма, по-своему, старалась его слушать очень внимательно. Ей было важно услышать то, что говорит Селифан, ведь это относилось и к ней. Эмму уже стал заботить вопрос о том, когда же Селифан вернётся? Мысль о предстоящих одиноких днях и вечерах взаперти приводила её в отчаяние, ей плакать хотелось. Она думала, что пусть бы он приходил к ней и дальше, и неважно даже для чего, главное бы делал это... Ожидание его прихода стало привычкой для неё.
- Для нас с тобой. Я хочу уехать отсюда вместе с тобой.
- А как же Берн?
- А что Берн? Он ничего, останется, дальше будет развивать свой поганый бизнес.
- Ему бы не понравились твои слова, - предупредила Эмма.
- Да и чёрт с ним. Не собираюсь больше в этом участвовать. Так недолго и за решётку угодить.
Эмма улыбнулась радостной, искренней и проникновенной улыбкой. Селифана это несколько смутило, он не ожидал, что его последние слова произведут на неё столь необычное впечатление. Поначалу он даже не понял, что именно вызвало её радость, и он немедленно поинтересовался:
- Ты чему это смеёшься?
- Нет, ничему. Просто.
- Просто так не смеются. Ты что, хочешь, чтобы меня посадили? - недовольно спросил он, когда, наконец, ему в голову пришло некоторое озарение, и он смог объяснить предполагаемую причину её радости. И Селифан уже не сомневался в том, что она радуется тому, что он может понести наказание за её похищение и принуждение к совместной жизни. Он очень боялся сесть в тюрьму. Даже от мыслей об этом у него душа замирала, руки холодели, дыхание его перекрывало от страха.
- Я просто рада, что ты изменился, - объяснила Эмма, стараясь противоречить всем его не лучшим догадкам и улучшить мнение о ней. А ведь на самом деле она радовалась не тому, что его могут наказать за все его преступные деяния над ней, а тому, что есть вероятность, пусть даже самая малая и несколько призрачная, что он может разрешить ей выйти на улицу. Эмма знала, что Селифан слов на ветер не бросает, ведь он долго старался это доказать. И Эмма уже начала потихоньку мечтать о том, как она выходит из этой ужасной комнаты, оглядывается назад, как бы прощаясь с ней. Иначе она уже не могла представить себе свой уход, чувствовала себя слишком привязанной к этому месту. И к мебели старой, потрескавшейся, к единственному шаткому стулу, к кровати её, на которой ей столько всего пришлось пережить... Эмма не представляла себе возможным перечеркнуть это прошлое из своей жизни и просто забыть о ней. И она даже не была уверена, что хочет это сделать. Но она уйти хотела, получить новую жизнь, новую судьбу... и почему-то она чувствовала, что такое возможно. Эмма радовалась, потому что Селифан сообщил ей об этом - о несуществующем пока ещё прекрасном будущем, он как будто бы обещал дать её ей.