Эмма пересела на первую парту, прямо перед ним. И в эту самую минуту Селифан впервые почувствовал родство со своим покойным отцом - ведь он уподобляется ему. Фирс Остапович любил власть - ему нравилось чувствовать себя первым и выше остальных, и это могло проявиться в чём угодно. Но Селифан не чувствовал себя таким уж всемогущим и в какой то степени хорошо осознавал: до отца ему ещё очень далеко...и не надо быть таким. Селифан не раз в своей жизни задумывался о том, что не стоит особо подражать своему отцу. Хоть Селифан и видел в нём пример "сильного" человека, он не мог не замечать его недостатков. И, по мнению Селифана, они-то как раз и мешали ему жить - тормозили карьеру. И к этим недостаткам Селифан приписывал неумение сдаваться и проигрывать.
Фирс Остапович, если решался сделать что-нибудь, старался довезти это дело конца. И во многих случаях, описывая его рвения в работе, было бы уместно сказать, что он "выполняет работу, во что бы то ни стало"...сам Фирс Остапович никогда так не говорил, даже если все дела терпели крах, а любые попытки изменить положение к лучшему терпели крах. А у него так случалось, причём частенько. И Селифан, конечно же, чаще всего являлся свидетелем почти всех его неудач и многочисленных "побед".
Селифан всегда восхищался стойкостью отца - его вещной решимостью. Селифан всегда считал, что он есть такой, какой есть (успешный и богатый), только благодаря своей внутренней, душевной доктрине. И она, по его мнению, являлась главным проводником к раскрытию его личности...Словом, много чего о доктрине отца Селифан нафантазировал в детстве. И всё-то ему чудилось, что отец его некто особенный; и не просто потому, что его с детства проинформировали в вопросе генетики и размножения - о невозможности рождения двух одинаковых людей. Просто Селифан так решил, что отец его и он сам, конечно же, люди исключительные, каких больше нет, и уже никогда не будет. Ну, а всех остальных людей он уподоблял друг другу, возвышая себя и отца до невиданных высот- и всё в своих фантазиях!
Теперь уже Селифан являлся отнюдь не фантазёром - он изрядно устал и мечтать, и представлять себя в той или иной роли. Как уже отмечалось, он хотел лишь одного - стабильности. И желание его это крепло с каждым днём, но осуществлялось всё труднее...И Селифан теперь уже не мог не порадоваться тому, что его взяли на работу сюда учителем....И, видя свою схожесть с отцом, он старался чувствовать себя таким же сильным и неуязвимым, заставлял себя радоваться каждому мелкому и значимому событию в жизни - каждой дольке власти, доставшейся ему...но он чувствовал, что грешит...не его это...Но с другой стороны, ему ведь нравится - ужасно сильно нравится видеть, как ему подчиняются, даже если и не хотят этого делать. Он чувствовал себя на высоте - на вершине той горы, в которую решил когда-то взобраться, "жаль только, что вершина эта так низка - над головами простых учеников..."И мысли подобного рода тревожили его расстроенное состояние духа.
- Навилов, ты тоже пересядь поближе, - сказа Селифан, собственно и пытаясь радоваться всякой "дольке власти".
Он указал место, куда должен был сесть Евфимий, и он тут же пересел. Но Селифан уже не чувствовал того первоначального восторга от своей "учительской власти" как тогда, когда пересаживал Эмму! Селифан подумал даже: "неужели недавно он восторгался не положению "учителя-господина", а чему-то другому?" Впрочем, в своей душе он рыться не хотел.
Селифан вполне доволен своей работой, выхода другого у него просто нет - деньги очень нужны...
Роберта Селифан тоже пересадил на четвёртую парту. Роберт от этого чуть ли в бешенство не пришел. Он ведь сразу же не возлюбил нового учителя, но зато сейчас - почти ненавидел его.
Сабулова Сергея Селифан также потревожил - посадил на первую парту рядом Эммой...И, по выражению некоторых остроумных учеников, сделал "кашу" из мальчиков и девочек, почти не оставив в классе ни одной однополой пары.
И к середине урока почти не осталось никого, кому бы нравился Селифан.
Теперь он, как губка, впитывал в себя всё недовольство класса - негодование, сопряжённое с дикой злостью. Но зато Селифан действительно чувствовал себя тем самым "господином-учителем", которого хотел пробудить его диктаторский ум. Впрочем, это не доставляло ему особого удовольствия, ради которого стоило бы жертвовать чем-либо дорогим. Командовать ему нравилось, но только до поры до времени...к концу этого же урока он понял, что до диктатора ему очень далеко...он никогда не сможет так любить власть и так наслаждаться ею, как его отец. Он человек простой - до крайности "обыкновенный" и очень посредственный. И примерно так Селифан и начал думать о себе. Но ошибается ли он?!
- Откройте теперь учебники на странице сорок два - сказал Селифан сразу же после того, как всех "рассадил по своим местам" Он решил, что всё же следует начать урок. Это всё-таки нарушение - не проводить урок...До звонка оставалось шестнадцать минут. Ровно столько показывали его карманные часы, которые он положил на край своего стола и не стеснялся периодически заглядывать в них.
- Сегодня у нас "Модуль числа. Уравнение и неравенства, содержащие модуль". Запишите в тетрадях название параграфа.
-А как же "Решение систем неравенств", девятый параграф? - спросил Сергей с небольшим уточнением номера параграфа и, не отвлекаясь на то, чтобы спросить разрешение "на слово"...
- Сабулов, выйдите, пожалуйста, - сказал Селифан крайне недовольно и на сей раз, посмотрев его фамилию в журнале.
Селифан помнил его имя, но обратиться решил по фамилии. Ему показалось, что это будет более "эффектнее" и заметнее для остальных учеников...он хотел, чтобы его слова засели в голове как можно глубже у многих учеников - он хотел их всех заставить призадуматься...
-А... Зачем?.. Учебник взять? - неуверенно спросил Сергей, глядя на своего чрезвычайно недовольного учителя. Тогда Сергей как раз держал в руке книжку, открытую на тридцать седьмой станице...но такой пустяк, как номер страницы учебника не волновал его - он был ошеломлён резкостью учителя.
- Нет,- ответил ему быстро Селифан.
И Сергей подумал: "нелёгкий будет год!" Но к тому моменту, когда эти мысли пронеслись в его голове, он уже стоял посреди класса, чувствуя значительную долю неловкости оттого, что все молчали и смотрели исключительно только на него и учителя. Тишина, которая царила в классе, больше всего заставляло его пробудить в себе чувство вины...ведь оказалось, что учитель вызвал его, чтобы сказать: