- Уходи! - крикнула она ему бешеным голосом, когда он только говорить закончил. - Любовь - не безвозмездная штука! Так что иди вон!
Селифана очень оскорбили её последние слова, особенно то, что она призналась, что лишь ради денег старалась влюбить его в себя. А он чувствовал, что ей это удалось. Селифан ни за что на свете не хотел вот так вот уходить.
Селифан старался везти себя невозмутимо, и он, не обращая никакого внимания на её требование, сказал:
- А я, всё-таки, не откажусь от чая.
- Будешь уходить, запри дверь, - ответила она на это так и пошла включила телевизор.
Она нервно вертела в руке дистанционный пульт управления и бесцельно переключалась от одного канала к другому.
Раздражение Селифана росло. Он понял, что не может заставить её подчиняться ему. А ведь еще только пару секунд назад Селифан был на сто процентов уверен, что заставит её поволноваться, заставит принести ему чай. Он был уверен, что непременно будет повелевать ею, хотя бы некоторое время.
Когда Эмма сказала, что ей его деньги нужны, Селифан не просто оскорбился, почувствовал, что в него бес какой-то вселился. Он вдруг почувствовал власть над ней, такую большую, что стал даже думать какой-то своей недоброй половиной, что может теперь всё. Он быстро осознал ту реальность, которую она описала ему. Эмма предстала в его глазах зависимой от денег, а следовательно - зависимой от него. Селифану очень нравилось такое положение дел. Он не мог этого отрицать. Он хотел, чтобы Эмма подчинялась ему, делала всё, чтобы он ни приказал. Ему вдруг унизить очень захотелось её, заставить в ещё большей степени понять ситуацию и быть с ним вежливой, почтительной, исполнительной. Селифан не мог не воспользоваться этим случаем, чтобы "поставить её на место".
И Селифан забыл на мгновенье, что у него нет денег, а значит, он не может властвовать над ней. Но суть этого вопроса был не в деньгах, Селифан это прекрасно понимал. Дело в том, что он просто ощутил, что по социальной лестнице стоит намного выше её, чуть ли не на самом верху, а она - в самом низу. И это заблуждение не могло не породить в нём низменных инстинктов и желаний.
Он подошёл к телевизору и выдернул вилку из розетки. Затем молча подошёл к ней и попытался забрать пульт.
- Что? - ответила на это Эмма и прямо посмотрела ему в глаза.
- Встань, - велел он ей. И высокомерный и презрительный взгляд Селифана пал на неё со всей тяжестью психологического груза.
Эмма отдала пульт. Но не потому, что он потребовал, а из своих весьма рациональных соображений о том, что он ей больше не нужен. Она не желала смотреть телевизор, а тому, что Селифан выключил его, была только рада. Но её оскорблял его неуважительный тон.
- Ты чего не уходишь? - спросила она. - Я же ответила тебе "нет".
- Нет. Это я должен был ответить тебе. И я не ответил нет. Так что давай, неси мне чай.
Эмма всё-таки принесла ему чай и себе. Когда она села рядом, Селифан принялся медленно пить его и при этом смотрел на неё вопросительными глазами, как бы веля объяснить всё. Но Эмма не торопилась этого делать. Она молча смотрела на него, не зная, что говорить и что делать дальше. Она поняла, что никаких резкостей Селифан не потерпит и от него не так-то просто избавиться. Она решила сказать правду о размере своего долга. Но прежде узнать захотела:
- Откуда ты знаешь Берна? Ты упомянул такое имя.
- Упомянул. Только это ты мне скажи, откуда ты знаешь его? - он преднамеренно подчёркнуто произнёс местоимение "ты" и с лишним повторением, чтобы сконцентрировать её на мысли о том, что сейчас смысл имеют лишь её поступки, её связь с Берном.
- Это неважно. Я должна ему просто, вот и всё. Деньги должна отдать, - пояснила Эмма.
- Я в курсе. И сколько же?
- Это неважно, я не скажу тебе, пока не ответишь?..
Эмма вдруг внезапно передумала рассказывать ему о размере долга, что-то её стали настораживать его расспросы, она восполнилась к нему недоверием.
- На что не отвечу?
- Сколько дать сможешь?
- Я? Тебе? Да нисколько, - презрительно заявил Селифан.
Услышав это, она сбила кружку с горячим чаем с его руки.
- Обалдела что ли? - возмутился он. - Я чуть не ошпарился.
Бокал разбился, и осколки его разлетелись по полу. А на почти белом линолеуме образовалась коричневая лужа, очень неприглядного цвета для столь изысканного интерьера.
- И не того заслуживаешь. Не играй со мной, Селифан, пожалеешь, - сказала она, со злобой глядя на него. И Селифан сейчас мог увидеть в её глазах лишь ненависть, больше ничего.
- Звучит, как угроза. Только вот играю то не я, а ты со мной. Сколько ещё это будет продолжаться?
- Нисколько говоришь? - затронула она тему прежнего своего вопроса и ответила: - Вот и я так скажу: "да нисколько!" Иди отсюда. И прощай на этом.
- Нет уж. Так не получится, - сказал он, схватив её за запястье.
- Что ты собираешься делать, ― спросила Эмма, посмотрев ему в глаза.
- Думаешь, так можно? Соблазнить и бросить? По-твоему это нормально? - начал он её упрекать, так как больше уже ничего не мог сказать. Не знал, что можно даже... И он понял, что стал переходить дозволенную грань грубости в их общении. Селифан увидел страх в её глазах. А он не хотел, чтобы она боялась его.
- Ненормально это, если хочешь знать. Но мне нужно было.
- Да мало ли, что тебе нужно было...
- Деньги нужны были. И сейчас нужны. И немало, - напомнила она ещё раз, бесцеремонно перебив его.
- Так нельзя поступать. Со мной ты...
- Да, конечно, с тобой нельзя так поступать, - опять перебила его Эмма, не желая дослушать, хоть он уже и собирался о другом заговорить, и она почувствовала это. - Со мной только можно так поступать. И вообще, по-всякому можно поступать, как только захочешь.