— Черт возьми! Как это здорово, когда о тебе помнят, заботятся. У нас же в Дакке куча людей. Сидят по домам, глушат виски. Ну хоть бы кто-нибудь проведал…
Я хорошо понимал английского коллегу. За все время нашей изоляции в гостинице никто из сотрудников западных миссий не навестил своих корреспондентов В пропусках иностранным представителям обычно не отказывали. Просто никто из них не хотел рискован жизнью. «Газик», на котором ездили наши дипломаты был прострелен.
Наконец, объявлена посадка на самолет. Сиденья в «Боинге» грязные, в нем только что прилетела очередная группа карателей, доставленных в Дакку. Капитан подходит к каждому из нас и задает один и тот же вопрос: не везем ли мы с собой секретные документы «Авами лиг», оружие, взрывчатку, яды и наркотики.
Самолет ложится на курс к Бенгальскому заливу. Сквозь иллюминатор видна ночная Дакка, охваченная пожарами. Минут через двадцать снова внизу появляются пожары. Это Читтагонг, где повстанцы обороняются от правительственных войск. Затем земля скрывается за белой пеленой облаков.
Примерно во второй половине дня 27 марта самолет приземлился в Карачи. Мы было направились в здание аэропорта. Однако на полпути нас обогнал мотоциклист и жестом предложил следовать в таможенный зал. Едва вошли, как у дверей встали автоматчики. Я попытался позвонить в наше консульство, но телефоны не работали — отключены. Появился начальник службы безопасности аэропорта майор Карим Шейх. Сама любезность.
— Извините, господа журналисты, за небольшое беспокойство, которое вынуждены причинить вам, — заявил он с приторной улыбкой. — Но вас всех до одного придется обыскать, багаж тщательно досмотреть. Таков приказ.
Он спокойно ждал, пока уляжется возмущение, выслушал протесты.
— Приступайте!
Таможенники и полицейские начали вскрывать чемоданы, портфели. В одно мгновение цементный пол таможни усеян книгами, газетами, журналами. Из фото-и киноаппаратов извлекалась пленка и тут же засвечивалась. У одного американского фоторепортера сняли пояс, на котором, как в патронташе, были нанизаны кассеты. Таможенник перочинным ножиком вскрыл их и тоже засветил.
Это была продуманная операция, рассчитанная на то, чтобы лишить мировую общественность информации о событиях в Восточной провинции. У корреспондентов изымали плоды трудной и опасной работы: фотоснимки, блокноты и магнитофонные ленты с записями бесед. Отобрав все, что их интересовало, полицейские власти разрешили журналистам покинуть аэропорт. Многие решили не задерживаться в Карачи и первыми же рейсами вылетели на родину. И буквально на второй день газеты мира поведали о том, чему были свидетелями их корреспонденты. Рассказано было и об обыске, учиненном полицейскими в карачинском аэропорту.
…Недели через две после случившегося пакистанские власти стали приносить извинения. В адрес иностранных газет и телеграфных агентств направлялись письма, в которых пакистанское правительство выражало сожаление о случившемся и приглашало журналистов вернуться в страну. Извинились и перед «Правдой». В это время в Карачи находился заместитель министра информации Роидат-хан. Он прилетел из Исламабада, чтобы разъяснить представителям местной прессы, как освещать события в Восточной провинции. Меня пригласили к нему.
Едва я переступил порог кабинета, как Роидат-хан поднялся из-за стола и стремительно пошел мне навстречу:
— О мистер Филиппов! Эта история с обыском журналистов в аэропорту — страшное недоразумение. Никто не давал такого права полицейским. Ох уж эти тупые полицейские! Вечно они суют нос не в свое дело. Передайте, пожалуйста, своему руководству наше сожаление. Мы надеемся, что этот прискорбный случай не бросит тень на отношения с вашей страной.
Роидат-хан драматично сжимал ладонями виски, швырял карандаш о стол, прикрывал глаза.
— Конечно, то, что устроили досмотр прессе, непростительно. Знаю, сделано грубо. Что же касается перемещения всех журналистов в Карачи, то это было необходимо. Армейские власти располагали фактами о готовящемся нападении на корреспондентов. «Авами лиг» не прочь была кое-кого убить, а потом свалить на нас. Сейчас обстановка улучшилась, и если вы хотите вновь посетить Дакку, то милости просим.
Я рассмеялся.
— Хочу также сказать, — .продолжал Роидат-хан, — я с удивлением узнал, что телефонная станция все это время не давала советским журналистам связи с Москвой, а чиновники на телеграфе чинят препятствия с отправкой корреспонденций. Это тоже недоразумение. Мною отдано распоряжение, чтобы советским корреспондентам не мешали работать. Напоминаю, все районы страны, в том числе и Восточный Пакистан, открыты для посещения.