Зарухин посмотрел на своего начальника штаба — полковника Плужника. Усталое лицо, ввалившиеся глаза. Укоризненно покачал головой.
— Отдохнуть, конечно, опять не удалось? Третьи сутки без сна…
Вместо ответа полковник улыбнулся. Генерал вздохнул:
— Как с донесением в штаб фронта?
— Готово. — Плужник положил бумаги на стол.
Генерал прочитал и охотно подписал.
— Завтра, надо полагать, день будет пожарче?
Плужник понял. Термометр в полдень показывал тридцать пять градусов. Но не это имел в виду командующий.
— Жары не миновать. — И добавил, не разъясняя смысла. — Ночью ожидается дождь. Небольшой, кажется.
— Отлично. Поможет переправиться остальным частям.
— Пожалуй, — рассеянно ответил Плужник и, оживившись, спросил: — Командующему фронтом докладывали?
— Минут десять назад состоялся разговор. — Генерал покосился на аппарат «ВЧ». — Одобрил. Сдержанно, правда, прошелся в отношении неудачи комдива Петрищева. Но завтрашний план его удовлетворил. — Михаил Николаевич улыбнулся. — А от меня вам строжайший приказ: выспаться. Отправьте донесение, подпишите самое срочное и спать. До двух ноль-ноль.
— Неужто целых шесть часов подряд?
— Именно подряд. А вы любитель отдыхать с перерывами?
— Да нет.
— Вот и отлично. Спать по-богатырски.
— Будет исполнено.
— Желаю вам, чтобы действительно было «подряд».
Плужник вышел. Мысли генерала тотчас вернулись к дивизии Коваля. Как у него там сейчас? Не предпримет ли противник активных действий ночью? Вряд ли. Гвардейцы измучили, измотали гитлеровцев.
Зарухин встал, заложив руки назад, прошелся по земляному полу хатки. Думал о разгроме армейской артиллерией танкового подразделения. Наверняка фашисты не ждали такого отпора, зная, что противотанковая артиллерия дивизии на правый берег не переправлена. Надеялись пройти по правому берегу Днепра парадным маршем. А что танкам противопехотные гранаты? Но горсточка оборонявшихся все же остановила танки. По донесениям от них осталось два десятка солдат, а может и того меньше.
Фашисты на такое не способны: они храбры тогда, когда чувствуют свое превосходство. А сегодня враги получили хороший урок. Преимущество было целиком на их стороне, и все же они разгромлены. Михаил Николаевич расправил плечи и начал делать гимнастические упражнения. Ночь предстояла утомительная. Надо многое сделать, во многом преуспеть, поэтому и нельзя было чувствовать себя вялым.
Без стука в дверь вошел улыбающийся полковник Плужник, упражнения пришлось прекратить.
«Принесла тебя нелегкая», — добродушно подосадовал командарм, но улыбка на лине начальника штаба знаменовала нечто чрезвычайное и не дурное.
— Я с приятной новостью, Михаил Николаевич.
— Неужто? — С добродушной иронией Зарухин поинтересовался: — Немецкие дивизии добровольно отошли от Днепра?
— Совсем из другой оперы, — не сдавался Плужник. — Членом Военного совета нашей армии назначен ваш сподвижник по гражданской полковник Зеленков.
— Иван Иванович? — ахнул командующий.
— Он самый. Принята радиограмма. Завтра прибудет, о чем и упреждает. Именно так и велел вам передать.
— Ах, ты, язви его! С этим «упреждает» целая история. В школе краскомов дело было. Возненавидел комиссар военспецов из бывших. Я вам рассказывал… разные они были. А он разворошил самую контру. Но и пострадал чудовищно. А насчет «упреждаю»… Мы ведь оба с ним из крестьян. Лоск наводить было некогда. Иван однажды и брякнул с трибуны военспецам: «Упреждаю вас». Так они его шпыняли этим словом постоянно. Где только могли. А он им на зло: «упреждаю» да «упреждаю». Те поняли, наконец, что Иван это специально. И бесились. — Михаил Николаевич вздохнул. — Плохо было бы нам обоим, да ушли на фронт. Ивана они все-таки достали, по меня бог миловал…
Командарм, затаив улыбку, о чем-то задумался. Потом быстро спросил:
— Так когда, говоришь, упредил-то?
— Утром. На фронтовом ПО-2 прилетит.
— Вот и отлично.
— Плужник переступил с ноги на ногу. Он явно не решался что-то сказать.
— Ну? Что-то неладно?
— Сердце не на месте. Разрешите к Ковалю. За два часа обернусь.
— Ну коли так…
Плужник быстро вышел. Генерал проследил за ним взглядом и покачал головой.
— Все-таки с перерывом получилось.
5
Когда самолеты отбомбились, Чулкова нашли в стороне от траншеи. Лицо было залито кровью.
Вадим и старшина Буровко перенесли его в траншею. Вадим опустился на колени, приложил ухо к груди. Сердце не билось. Он слова и снова слушал — нет… Слушали и другие, старались привести в чувство. Но напрасно. Командир был мертв. Командование ротой принял младший лейтенант Козлов.