Сзади кто-то застонал.
Обернувшись, встретился глазами с Галиной. Она поняла его молчаливый вопрос и сказала:
— Двое легко ранены.
— Пустяковые царапины, товарищ комсорг, — раздался чей-то незнакомый голос. — Драться можем, не беспокойтесь.
— Сделайте отгородку для раненых, — обратился Денис к Галине, пряча глаза — неловко было командовать лейтенантом, хоть, и медицинской службы. — Вон дрова какие-то, из них и сделайте… Чтобы пули не залетали.
— Есть! — козырнула Галина, и Денис не заметил в ее глазах насмешки.
Наступила тишина. Тревожили мысли:
«Стоит ли сидеть в сарае? Могут окружить…»
Подозвал Пашкевича, Коваленко и Лейкина, посоветовались, решили тремя группами занять позиции слева и справа от сарая. Денис с остальными оставался на месте. Под конец он сказал:
— Надо бы создать видимость слабой обороны. Давайте так — стрелять одиночными патронами. А когда атакуют, бить очередями. Но за двадцать-тридцать метров. Все ясно?
— Ясно.
— Тогда по местам.
Группы комсомольцев поползли. И в это время немцы дали знать о себе. От опушки донесся голос:
— Рус! Сдаваться! Жизн получайт!
«Как выиграть время? — забилась тревожная мысль. — Зозуля и Нестеров еще не успели занять позиций…»
— Рус! Ви есть окружены. Сдаваться! — опять орал гитлеровец во все горло.
Чулков вполголоса спросил:
— У кого зычный голос?
— У меня, товарищ комсорг.
В сказавшем эти слова Денис узнал солдата Семечкина, которого только что обсуждали за халатность.
— Нужно выиграть минуту-полторы, чтобы успели Зозуля и Нестеров. Сумеешь разыграть колебание… Ну…, страх что ли…
— Это… как же… так?
В голосе Семечкина было столько обиды и возмущения, что Денис подумал:
«Может, зря мы его сегодня так?..»
Пояснил:
— Нужно обмануть фашиста. Заставь его поверить, что мы насмерть перепуганы. Надо выиграть время. Очень важно. Кричи: «Эй, фашист! Не обманешь?»
Глаза у Семечкина вспыхнули: дошло.
— Я понял, товарищ гвардии сержант.
Тишину прорезал пронзительный голос:
— Эй, Гитлер! Боюсь, сволочь, обманешь!
В сарае послышался сдавленный смех.
С опушки донеслось:
— Сам сволош! Не обман. Сдавайся.
— Не сволочи ты его, чудак, — встревожился Денис. — Там же не дураки сидят. Изобрази страх, нерешительность. Скорее!
— Боимся мы! Обманете, господа немцы, — в голосе Семечкина слышались слезы.
— Найн! Найн! — заспешили с опушки. — Мы жизн будет дарить.
— Теперь выжди, — остановил «артиста» Чулков. — Пусть думают, что мы колеблемся.
— Неужели немцы такие дураки? — с сомнением сказала Галина. Она была бледна, губы вздрагивали. — Это же детские штучки. Надо что-то решительное… И к немедленно. Что они подумают о нас?! А черт с ними, что они будут думать. Лишь бы выиграть минуту.
— Рус! Долго размышляйт. Сдаваться!
— Еще поной.
— Фашист! Нам страшно! — жалобно проблеял Семечкин, опять вызвав смех в сарае.
— Молодец! Минуты полторы прошло?
— Вряд ли.
— Сейчас начнут угрожать или стрелять. Придумай еще что-нибудь.
— Рус Иван. Считать до трех. — Пауза. И лающий голос: — Айн!.. Цвай!..
— Ладно, обложи его, — со вздохом сказал Денис. — Больше они нам не поверят.
— Есть обложить!.. Эй, сволочь фашистская!.. Свинья!.. Паскудник!.. Сам трус и нас за трусов принимаешь?.. Если не подохнешь от пули, снимем штаны и всыпем! А глотку заткнем дулом автомата. Ферштейн, сукин ты сын?
Теперь уж откровенно веселый смех покрыл эти слова. Похоже было, что за эти крепкие выражения товарищи простили Семечкину его проступок.
С опушки застрекотали очереди, пули опять зашлепали о стены. Но на поляну немцы не выходили.
— Эй, артист! — усмехнулся Денис. — Открываем огонь вдвоем. — Обернулся к остальным. — Всем ждать!
Застрекотали два автомата. Жалкое они производили впечатление.
— Форвертс! Форвертс!
На опушке показалась плотная цепь гитлеровцев.
— Не стрелять! А ты, артист, не смолкай. Построчи, а то у меня диск кончится.
За первой цепью показалась вторая.
Сто метров… Семьдесят… Пора!
— Огонь! Огонь!
Раздался дружный залп. Половина атакующих упала на землю.
«Не может быть, чтобы убиты. Хитрят», — подумал Денис.
И тут справа и слева ударили автоматные очереди… От радостного облегчения Чулков сдвинул пилотку на затылок:
«А вот и наши».
— Огонь! Огонь!
Фашисты заметались. Передние бросились назад. Образовалась свалка.
Со всех сторон слышались возгласы:
— Бей фашистов!
— Огонь!