– Ключевое слово – «почти», – мягко осадил его Змей. – Ты понимаешь, что прятаться придётся всю жизнь?
– Через неделю я смогу прятаться, не напрягаясь, хоть где и хоть сколько. Я смогу стоять рядом с главой, и он не будет об этом знать!
Форос потерял дар речи и ши́па. В шатре яркий свет над рядами зрителей погас, оставшись лишь освещать центр, на манеже кто-то двигался, видимо, началось представление. Мазнув взглядом по круглой площадке и не обнаружив близнецов, примарх снова сосредоточился на изобретателе, едва удерживая своего зверя:
– Ты понимаешшшшь, сссссколько ссссстоит твоя придумка? Ссссссколько Двуликих, магов и людей будет добиватьсссся такой игрушшшшки? Да я первый в очереди, чтоб держшшшать тебя за горло, зссасставляя работать на ссссебя!!!
Артефактор задумался, наблюдая за парадом-алле, лишь кивнув Змею на появившихся близняшек, чем ненадолго отвлёк от себя внимание, а сам зацепился взглядом за пожилого тигра, которого вели за надежного вида цепи двое крепких ребят. Тигру было ни до чего, свою задачу он знал: пройти по кругу, выйти на середину и задрать лапу в приветствии. Переднюю – он же заслуженный работник этого цирка, а не какой-то малолетний хулиган. Потом сесть и снова поднять ту же лапу, теперь уже выше, демонстрируя когтистую «ладошку». Получить кусок мяса из особого кармашка-сумки дрессировщика и уйти в свою клетку: в сегодняшнем представлении он больше не участвовал, по возрасту, да и дрессировщик сегодня приболел.
Киран считал, что его собственная жизнь так же полосата, как шкура большущей кошки, цепи такие же тяжёлые. Если бы не долги, не попал бы он к вампирам. А так его сочли перспективным вложением, выкупили и почти забыли в лабораториях Гнезда. Хорошо хоть иногда он оказывался нужен Змею-примарху, который когда-то приметил его дар, нашёл у вампиров и иногда брал с собой, вот как сегодня. Но, тем не менее, даже занимаясь любимой работой, жить в ожидании того, что рано или поздно ты станешь донором-едой? Увольте!
И вот маяком зажглась надежда. Скользя взглядом по тигриной шкуре, пересчитывая чёрные полосы, маг принял решение. Неблагодарность – это плохо, но такой шанс бывает только один!
Как только визиамские девочки скрылись из вида вместе с другими артистами, примарх снова повернулся к Кирану.
– Если я даже заикнусь о том, что хочу выкупить тебя, – я привлеку внимание Белого крыла. А они менталы, они вытрясут из тебя всё, – артефактор на слова Фороса вздрогнул всем телом. – Но, сам понимаешь, расставаться с тобой мне теперь категорически не хочется.
Это Киран понимал отчётливо:
– Но ты же можешь сейчас забрать меня на наделю? Потом я исчезну из Гнезда, а через полгода-год, когда вампиры уже не станут тебя подозревать в моём побеге или похищении, вернусь. Дам тебе клятву и вернусь! С новыми поделками и разработками!
Форос в тишине магической завесы следил за жонглёрами и летающими предметами – начался первый аттракцион. Его мысли взмывали и падали подобно кольцам и булавам над манежем, вспыхивали крутящимися факелами, рядом прерывисто дышал артефактор, ожидая его решения.
* -Тырса – смесь песка и опилок, которой в старину в цирке устилался манеж.
2.4
Жонглёры сменились монументальной дамой с дрессированными собачками. На вкус Фороса – собачки эти терялись за размерами «укротительницы». Следом был номер воздушных гимнастов и канатоходцев, завладевший уже вниманием артефактора, настолько, что тот на время забыл о своих переживаниях и дыхание его замирало уже по другому поводу – балансирующей в высоте танцовщице. И только после выхода ковёрного, кривляния которого в тишине завесы воспринимались особенно странно, Змей заговорил:
– Текст клятвы согласуем заранее. Сразу после номера моих девочек… – от этого «моих» по коже Кирана пробежал холодок неуверенности, – возвращаемся с ними ко мне домой, я отправлю посланца к главе Белого Крыла. Легенда – ты работаешь над моим новым приобретением. Раньше утра они с вопросами не обратятся, а днём я согласую твоё двухнедельное, а там как сторгуемся, проживание в моём доме.
Форос снял завесу тишины, и договорщиков накрыло волной смеха, хохота, гогота и аплодисментов зрителей, под ней обласканный публикой клоун раскланялся и покинул манеж, уступив его фокуснику. Киран, оценивая кунштюки и «чудеса» с позиций артефактора, порой морщился, а иногда одобрительно хмыкал.