Племянница Дариона нетерпеливо махала им рукой, требуя, чтобы они скорее шли к ним.
Внутри было шумно и темно. Точнее свет присутствовал, но вот его источники были разбросаны по всему огромному залу, и большая часть пространства тонула в полумраке, прорезаемом лишь лучами цветных прожекторов и периодическими вспышками софитов.
Резкая, ритмичная музыка резко ударила по ушам, пронизывая все тело и заставляя сердце подстроиться под свой темп.
Никиасу это напомнило столичные ночные клубы, где он в юности провел немало времени, опустошая запасы алкоголя и отцовский банковский счет. Не хватало только полуобнажённых девочек гоу-гоу танцующих на шестах. Впрочем, не успел Никиас об этом подумать, как заметил прямо в центре зала две увеличивающиеся в размере голограммы танцующих женских фигур.
Музыка становилась все громче, ритм то ускорялся, то резко замедлялся, вовлекая в необычный водоворот движения, а в легкой дымке, окутывавшей зал, виднелись силуэты сотен танцующих фигур. Никиас почувствовал, как Тэа сжала его ладонь и увлекла в центр зала. Он не сопротивлялся, за этой немного странной, но безумно очаровательной девушкой он мог последовать куда угодно. Впервые за свою недолгую, но, как он сам считал, весьма насыщенную жизнь лейтенант Стратионис столкнулся с таким необычным, но приятным чувством потрясающей общности и единства мыслей и взглядов с другим человеком. Казалось, будто Тэа всегда была в его жизни, будто они просто ненадолго выходили в разные комнаты и вот сновавстретились. Что так и должно быть, и никак иначе. Этот извилистый путь через десятки планет и сотни световых лет должен был привести его именно сюда, именно к ней. И никуда больше. Все девушки, которые были у него «до», моментально забылись, поблекли и уже казались чем-то совершенно лишним, лишь преддверием настоящего чувства.
– А они красивая пара, – сказала Юна, провожая взглядом удаляющихся Стратиониса и Тэа.
– Тут не поспоришь, – охотно согласился Игорь, чуть наклонившись к девушке, чтобы лучше слышать, – Тэа неожиданно быстро выросла. Я, пожалуй, даже рад, Никиас хороший парень, хотя будущего у них, наверное, и нет.
– Это еще почему? – возмутилась Юна, – а я уверена, что есть. Любви, если она настоящая, ничего не сможет помешать. – Игорь мог поклясться, что услышал в голосе девушки некий вызов…
– Любви да, не сможет… – задумчиво произнес он, – но, насколько я узнал лейтенанта, тут еще вопрос долга. Он не останется на Посейдоне, захочет вернуться, а мы не сможем его удержать. Как только он поймет это, то улетит.
Юну эти слова явно расстроили.
– Но я почему-то думала, что раз он прилетел…
– …То сделал выбор? Как я когда-то? Нет, там была сложная ситуация и все они выбирали из двух зол меньшее. Тот же Маноэл, например, остался. Хотя вот он-то как раз, может, и прижился бы у нас. Не уверен за Алекса, но Никиас точно захочет обратно. Они просто пока не понимают, что их никто не будет удерживать силой. Для них, мыслящих привычными им категориями, это скорее мягкий плен. Я б, в свое время, на их месте думал бы точно также.
Юна неожиданно повернулась лицом к Игорю и положив руку ему на плечо очень тихо сказала:
– Здесь тоже многое поменялось с началом войны. Сейчас это не заметно, но все больше людей теряет терпение, с каждым погибшим, с каждым уничтоженным кораблём появляются те, кто считает, что надо это все заканчивать. Меня это беспокоит.
– Что именно, Юна? Что беспокоит?
– Ненависть. Она как вирус, распространяется по телу, поражая все новые и новые органы, а мы утратили к ней иммунитет. Не знаю как это еще обьяснить. Ты должен и сам понимать. Да, в войне участвуют только те, кому это интересно и кто сам решил, что это его долг. Военная коллегия целиком состоит из добровольцев, и они обещали, что в течение года все закончится, и они принудят Федерацию к миру или отступят. И все идет к тому, что у них получится. Они изматывают их экономику, уничтожают военный потенциал, но мне кажется, мы сами не понимаем, что яд ненависти проникает проникает в наше общество все глубже и отравляет все сильнее с каждым днем этого противостояния.
Игорь задумался. Он никогда не думал о том, насколько устойчиво посейдонское общество и почему. Ему оно всегда казалось эдакой сверхсбалансированной системой, которую просто невозможно вывести из равновесия. За две тысячи лет его существования в современной форме никаким вызовам не удалось пошатнуть его базовые принципы. Даже изобретение матвизов, которые полностью закрыли вопрос с обеспечением личных бытовых нужд, не превратило посейдонцев в общество безумного потребления, что вполне могло случиться. Более того, по мнению Игоря это просто обязано было случиться. Но нет. Они смогли это преодолеть и сделать доступность материальных благ лишь инструментом, помогающим в пути, а не целью существования. И разве может небольшая война, которую они ведут, имея в любой момент возможность отступить и затеряться в бесконечности звезд ядра галактики, так пошатнуть посейдонское общество? Какие глубинные, скрытые, загнанные самый дальний уголок сознания животные инстинкты пробуждаются в людях в такой момент? Неужели все, к чему шли, все чего добились посейдонцы, рухнет, как карточный домик, лишь только древний инстинкт homo sapiens, сотни тысяч лет отвоёвывавших у беспощадной природы право на жизнь, вновь пробьет тонкий налет цивилизованности и бурной рекой сметет те жалкие барьеры, которые выстроены его пути.