И он позавидовал Валентину.
Она отступила на шаг, улыбнулась:
— Ну вот какой ты у нас красивый!
В холле послышались голоса:
— Приветик, девочки, приветик. Я к своему мастеру!
Старшая кинулась встречать клиента:
— Пожалуйте, Эдуард Гаврилович, пожалуйте. — Она усаживала клиента в кресло, обхаживала со всех сторон. — Ждала вас, ждала. Как себя чувствуете? Вид у вас сегодня прекраснейший, а мы еще освежим, постараемся.
Полох откинулся, вытянул ноги, отдувался, с видимым удовольствием принимал ухаживания, испытывал особую приятность от того, что так сладко возились с ним.
Внезапно он приметил Анатолия, приятность застыла на раскрасневшемся лице.
— А-а, — повернулся он бочком к Анатолию. — Обратно к нам? Понравилось?
— Да, знаете ли, потянуло, — помедлив, отозвался Анатолий. — И побыл недолго у вас, а вроде полжизни здесь осталось.
— И что же, снова к Никите Георгиевичу? К Семену Кудю?
— Да уж друзей не забываем. — И притих, пока Ниночка отмечала рапортичку.
— А что это вы нынче в таком задумчивом состоянии? — непрочь был побалагурить Эдуард Гаврилович.
— Так, знаете ли, воспоминания. Невольно вспомнились разные случаи, чрезвычайные и не чрезвычайные, разные люди; вспомнился Пантюшкин, когда увозили его с вещественными: поллитровка нераспечатанная, банка консервов… Ничтожнейший человек, в общем-то… Однако и за ничтожного кто-то должен ответить, не так ли? Не так ли, Эдуард Гаврилович?
г. Харьков, 1975–1979.