Она не любила вспоминать времена, когда, одетая в лохмотья, бежала из родного королевства, прячась от беснующейся толпы и боясь, что у нее отнимут единственный шанс к спасению, лошадь — даже под слоем грязи и репьев слишком хорошую для простого путника. И даже несмотря на то, что теперь у королевы Ингрид было достаточно охраны, чтобы не бояться, она снова прикрепила к подвязке нож.
Он наблюдал за нею, крылатый демон. Выжидал, как выжидают соколы в небе, терпеливо кружа, прежде чем рухнуть вниз и вцепиться в добычу когтями, и если он хотел ее смерти, то упустил уже тысячу возможностей напасть. Но он лишь наблюдал, зная, что она чует его присутствие, а после обнаглел настолько, что подавал знаки, будучи рядом: то внезапно обвивали стену гибкие лозы, которые тянулись к самому окну королевской спальни, щерились колючками, а потом исчезали так же неожиданно; то быстрая крылатая тень рассекала небо за окном или закрывала солнце на прогулке. Наверное, Ингрид должно было быть страшно, но страха она не ощущала, лишь уверенное спокойствие. Потому что знала: в этой охоте добыча — не она.
Ингрид даже почти не удивилась, когда во время очередной прогулки ее личный монстр, ее перевоплотившийся Лардир подхватил ее за пояс, вознося в небеса, а потом отпустил. И не боялась свистящего в ушах встречного ветра. Когда до земли оставалось не более трех десятков футов, крылатый снова подхватил ее, не позволив разбиться, протащил по верхушкам кустарника, ветви которого изорвали дорогое платье и расцарапали нежную кожу. Тысячу и один раз он мог ее убить раньше, десятки раз — за время этого полета. Он мог не ловить ее, разорвать, оставить в лесу на съедение зверью, размозжить ей голову, как сделал со стражником, или просто задушить, сжав шею сильными пальцами. Но она все еще была жива, и он играл с нею, как не играет с добычей ни одна птица.
Когда Ингрид наконец оказалась на земле, а крылатый охотник замер, глядя на нее сверху вниз, он не упустила возможность одержать безоговорочную победу и отомстить за испытанное унижение — от его побега, от его охоты, от его игры.
— Нам незачем враждовать! — выкрикнула она, заглушая грохот собственного сердца. — Да, власть сейчас в твоих руках. Но надолго ли? Займи место рядом со мной, и мы будем править хоть целым миром.
Пока она говорила, ее рука нащупала под обрывками юбки рукоять кинжала. Ингрид вынула его вместе с ножнами и подвязкой, но лишь для того, чтобы демонстративно откинуть в сторону. В застывшем над ней крылатом эльфе Ингрид чувствовала силу, и этой силе, впервые за долгое время, она готова была довериться. Видимо, ее предложение и впрямь чего-то стоило: крылатый задумчиво нахмурился, присел, все еще нависая над ней. Его ладонь, удивительно человеческая, но с острыми будто когти ногтями, прошлась по бедру Ингрид, там, где только что был кинжал, сдавила на миг след от подвязки, перекрывая ток крови, скользнула вверх, замерев между ног. Ингрид напряженно застыла, а потом подалась вперед, разводя ноги шире, размазывая скопившийся сок по когтистым пальцам. Если как инициацию и договор доверия ей нужно пережить всего лишь очередное насилие — она готова.
Крылатый склонил голову к плечу, вглядываясь в ее лицо, пошевелил пальцами, скользнул двумя внутрь, на удивление, не расцарапав нежную плоть. Бесцеремонно растянул, проталкивая третий, и зло ухмыльнулся.
— Этого ты хочешь, человек?
Впервые Ингрид услышала его голос. Нарочито грубый и хриплый, но не клекот, не свист — простую человеческую речь.
— Я хочу знать твое имя, — сказала она твердо.
Он моргнул, мешкая. Усмешка пропала, его лицо неуловимо смягчилось, и Ингрид допустила ошибку. Даже прирученный сокол может клюнуть, ей ли не знать натуру хищников, но она не сдержалась и погладила зверя. Он зеркально повторил ее жест, проведя по щеке, но сделал это той самой ладонью, что до того хозяйничала в ее лоне, и нежности в этом жесте не было. Его пальцы, совсем недавно аккуратные, теперь с силой вминались кончиками, почти до крови царапая ее лицо ногтями. Но растекающаяся от его ладони влага была не кровью Ингрид, а ее женским соком, знаком не сдержанной похоти.
— Зови меня Борра, — наконец ответил крылатый. Теперь голос его казался на удивление приятным: низкий и глубокий, хоть все еще немного насмешливый.
— Я запомню…
Ей нужно было лишь еще немного потянуть время. Он не торопился договариваться, но ее люди наверняка уже осторожно подходили к похитителю, и орудию, которое должно ранить, обездвижить, но не убить крылатое существо, требуется точный прицел.
Но Борра, видимо, ждал нападения. Он взметнулся вверх прежде, чем кто-либо из солдат успел бы подобраться достаточно, чтобы накинуть на его крылья цепь с железной петлей. И снова крылатый монстр получил возможность продемонстрировать свою силу. От первых арбалетных выстрелов он как щитом прикрылся стеной внезапно вытянувшихся из земли побегов. Перезарядить оружие солдаты не успели.
Сверху у темного эльфа было неоспоримое преимущество, и он использовал его, методично — без жестокости, но будто садовник, подрезающий своевольные побеги — убивая окруживших людей. Ингрид закрыла голову руками, чтобы не видеть, как смерть настигнет и ее, и лишь вздрагивала, слыша вопли ужаса умирающих солдат и стоны воздуха, сотрясаемого мощными взмахами крыльев. Все вокруг заполнил металлический запах крови, а потом внезапно наступила тишина, и Ингрид отвела руки от лица, чтобы увидеть, что осталась одна.
По неведомой причине крылатый пощадил королеву, главный источник своих неприятностей. Из солдат в живых осталась лишь Герда, наблюдавшая за всей ситуацией с разумного отдаления, но так и не успевшая навести орудие. Уверившись, что угроза не собирается возвращаться, она оставила грозную машину и помогла Ингрид подняться и хоть немного привести себя в порядок. Кости были целы, синяки и ушибы легко излечиваются компрессами и теплыми целебными ваннами. Но оставались царапины на щеке — от когтей Борры. Тонкие, почти бескровные, но даже когда они заживут, их будет не так-то легко спрятать за кремом и пудрой. И каким бы невнимательным ни был король, он заметит.
— Мне нужна кошка, — приказала Ингрид, оценив припухшие следы на щеке.
— Ваше величество? — даже невозмутимая Герда была удивлена внезапной просьбой хозяйки и, должно быть, подумала, что во время полета королева явно не раз стукнулась головой.
— Я же хотела питомца, — Ингрид сдержала горькую усмешку, — а у кошек очень острые коготки. И ужасный характер.
— К ужину у вас будет кошка, ваше величество.