- Что не понравилась? – пытается выбраться из пикантной ситуации Элька.
- Весь фиг в том, что очень… возбуждающе аппетитна,… я только собрался надкусить твою левую половинку… и этот заорал… ммммм, прерванные грезы….
А я не открывая глаз, продолжаю игру с картинками – сколько бы свинг-пар можно было уместить на моем столе? Если разложить веером, а мужиков поставить на мое место, в вырез столешницы, то всего три. А вот если их поставить с наружной стороны… а девочек головами сюда – три пары так, три так, сюда можно еще одну…. Нет, не уберется. Ух блин…
Внезапно звонит телефон, возвращая всех в реальность. Начинается рабочий день. Последний рабочий день уходящего года….
Мой любимый рабочий стол, это американский самолет «Стелс», или как там его, «В-1» - огромный и неуклюжий. Я «зажигаю» компьютер, «прогреваю двигатели» - ставлю рядом кружку свежезаваренного зеленого чая, усаживаюсь поудобней в кресло пилота, вытягиваю «приборную» доску-клавиатуру и взмываю в голубое небо Интернета….
После обеденного перерыва нас навещает шеф, руководитель подразделения, короче непосредственный и прямой начальник. Зарплаты мы получаем на банковские карты. А тут…. Весь такой озабоченный, взволнованный и тайно‑радостный, уже слегка пахнущий «вискарём». Раздает нам подписанные конверты с деньгами, играет бровками, улыбается, поздравляет, похлопывает по плечам…,– блин, Санта Клаус вологодского разлива.
Владимир Ильич. Мужику сорок шесть – глуповат и самолюбив, легко клюет на самую грубую и откровенную лесть, не очень грамотен и не особо интеллигентен. Все эти недостатки он легко прикрывает субординацией с подчиненными и служебным рвением перед начальством. Вскормленный титькой социализма, и усвоивший правила игры, он бы в те времена сделал хорошую карьеру служащего. Но времена изменились, а он, не в состоянии «перестроиться», пытается на новом поле играть по старым правилам. Наш Ильич застрял между двух эпох.
…И порой, его неуверенность в себе отражается в растерянном взгляде.
Но внешность…! Высокий, сухощавый, сексапильный, с сединой в висках,…! Тетки бы млели, «строясь» в кабинете у такого начальника. Снова доигрываю картинку – а если бы он был гинекологом… очередь на месяцы вперед. Я ловлю взглядом его руки, пытаясь рассмотреть – длинные пальцы, коротко подстриженные ногти, узкая ладонь. Не знаю, какие должны быть руки у такого доктора, но эти мне нравятся. А если они еще теплые и чувствительные… - я представляю себя на «вертолете» с раскоряченными в небо ногами и его ладонь в моем влагалище… не по-докторски… ммммм… я бы кончила через тридцать секунд и тут же снова бы записалась на прием….
Шеф ушел, приглашая всех на «легкий фуршет» к четырем часам в конференц-зал. Я бросила конверт с деньгами в сумку, даже не заглянув в него. Не люблю при людях их считать, даже сдачу в магазине беру не пересчитывая. Шурик вынул деньги, с треском сломал, как колоду карт, «взлохматил», развернул веером, прикинул в уме сколько, добавил их к своему «прессу» в портмоне, с довольным видом хлопнул бумажником о ладонь, скатал конверт в шарик и баскетбольным движением отправил его в мусорную корзину. Элька пересчитывала деньги, отлистывая каждую бумажку, держа руки на коленях. С каждой отсчитанной купюрой ее лицо становилось «светлее», улыбка шире, глаза круглее. Когда она закончила и подняла голову, ее лицо выражало полное блаженство. Вовик к премии добавил всю свою наличность и задумчиво раскладывал купюры на три кучки – поновее покрупнее, покрупнее постарее и всю мелочь отдельно.
Саня подошел к нему и ткнул пальцем в одну из стопок:
- Ну это для жены, это для любовницы, ну а это для кого? – показал он на самую «жидкую» кучку.
- Это алименты, Шурик, – спокойно ответил Вовка.
- Так ты чо, второй раз женат штоль?
- Да я и первый раз еще не женат. Понимаешь, Сань, я в школе, в старшем классе колхозный трактор угнал и утопил. Меня, как несовершеннолетнего не посадили, но заставили платить. Вот до сих пор и выплачиваю, как алименты. Я ведь Сань лимита, а не москвич.
- Да иди ты…? – искренне удивился он, – А сколько еще платить-то?
Мы заржали, как пара молодых кобылок, а Вовка взял пятитысячный листочек, поставил его на потушенный экран монитора и стал внимательно, с серьезным видом разглядывать. Он больше не хотел шутить, а смотрел на купюру с грустью, как вглядываются в лицо товарища перед расставанием.