В отражении зеркала, краем глаза цепляю медленное выпадение Эльвиры «в осадок». Могу представить, что сейчас будет с мальчиками, ведь они меня за полгода совместной работы ни разу не видели даже в юбке, а тут….
Мы входим в конференц-зал. Длинный стол у противоположной стены притягивает внимание всех входящих, в том числе и мое. Издалека вижу – босс не поскупился:
Дыбятся холмами бутерброды икряные; рулетики - мясные, ветчинные, из семги и палтуса щетинятся ежиками зубочисток и канапе; тарталетки всевозможные; виноградно-фруктовые «елки» теснятся на огуречно-трявяных полянках; три молочных поросенка блестят розово-желтыми спинками. Как в советской песне – чего-то там мы рождены, чтоб сказку сделать былью… - цинично заколбасили «Трех поросят», превращая сказку в аппетитную быль на подносах.
Но больше всего меня привлекают кое-где торчащие красно-бардовые панцири «море-животных». Судя по тому, что на подоконнике стоит тазик с плавающими дольками лимонов – омары и крабы не муляжи для украшения, и при таком изобилии стола навряд ли найдется дурак расчленять их – возни много, а есть почти нечего.
Вспомнила босоногое школьное детство, садовые участки под Севастополем, бесконечно-длинное лето, дикие бухты, и философское отношение наших родителей к нам, как к беспризорникам – «рожденный быть повешенным – не утонет». С бухт до дач бежать далеко, а от голода аж живот сводит, вот и ели все, что из моря вытаскивали – мидий щипали со скал, креветок ловили майками в сеточку, самодельными «острогами» вилка на палке, тыкали бычков на песчаных проплешинах дна….
И все это кидали на полусгнивший лист железа с маленьким костерком. А наши бедные детские желудки отказывались принимать такое огромное количество практически сырого чистого белка, и превращался наш кишечник в прямую трубу – поел, искупался, на горшок за скалы… и так до бесконечности….
А теперь, вкус моря во рту – дивная сказка про детство.
Официанты, мальчик с девочкой, разливают «Боско» на дополнительном столике в ряды фужеров и сразу обносят ими присутствующих в зале. И то ладно – на всех «Клико» не напасешься. Толпа размазалась вдоль стен, косит жадными глазами на стол, с вожделением прицеливаясь к кускам, в которые первым делом вонзит зубы. Я прикидываю приблизительно объем стола, делю на количество ртов, учитываю калорийность пищи, плюсую алкоголь… и успокаиваюсь – мои морепродукты от меня никуда не денутся, а «рыбьи яйца» я не люблю с детства.
Я стою у стены с бокалом в руках, прячась за спинами Вовки и Сани. От нескольких глотков шампанского сразу полегчало, внутреннее напряжение спало, живое тепло растекается по всему телу. Я прикрываю веки:
«…Шум, смех, треск поцелуев, как шлепки по заднице, рокот мужских голосов, благопристойные подвизги женских, обрывки фраз и снова хохот. Разговоры я слышу, но успокаивает отсутствие связи, логики, сюжета. Я не прислушиваюсь к началу и не обращаю внимания на концы. Убаюкивает «стройная какофония» звуков, как перед увертюрой….»
Вдруг голоса резко стихают. Слышен навал толпы по коридору. В дверях возникает босс - элегантный, в английским костюме, с пробором в струночку. Уверенный, сильный - хозяин жизни. Белозубая улыбка - как капуста на срезе.
За ним втекла в зал, просочилась, расползлась серо-белая густая лужа его свиты - безглазые немые рыбки‑прилипалы, изъясняющиеся в его присутствии только восхищенными междометиями или согласным мычанием – его замы, директора, главбух. И пару-тройку «приглашенных лиц». Выстроились хоровой капеллой за его спиной. Каприччио. СветопреДставление. Официоз….
- Друзья,… - начинает он свою речь с бокалом шампанского.
Глаза маленькие, буравчики – говорит тост, а сам внимательно нас переглядывает, перещупывает, оценивает, всех по очереди, будто пальцами кредитки отсчитывает, не дай бог, чтобы лишнюю кому не передать. Я прячусь от его взгляда за спины и совсем его не слушаю.
- А‑ат‑лична! – слышу я громкий мужской голос рядом.
- Ха‑ха‑ха! Хи‑хи‑хи! Хе‑хе‑хе! — смех дробится, как сахар щипчиками, отражается от стен высокого зала.
Видимо наш босс «а-ат-лична» пошутил.
- Ур-рааа!... С Новым годом!... – снова хохот, поцелуи-шлепки, пару выстрелов хлопушек….
Второго тоста не дождались - в жратву врезались, спины горбатятся, уши прозрачные шевелятся. Стою одиноко у стены, как на витрине. Толпа ничего не видит и не слышит, ни на что, кроме яств на столе, не обращает внимания - у нее болезнь, халявно-чудовищный аппетит. Я ощущаю себя нищей учительницей чистописания, попавшей на купеческий обед….