— Ты виновата, мама.
Она поднялась, шатаясь, подошла к столу и села. Лучше бы ей не родиться на свет. Но, положив голову на стол и слушая всхлипывания Карла, она постепенно успокаивалась. Тиски разжались. Она вздохнула; ну, ничего, миновало на этот раз, на этот раз она победила.
Книга вторая. Процветание
Пятнадцать лет спустя
Один за другим подъезжали автомобили, изредка собственные, большей частью — такси, а то и просто тарахтящие извозчичьи кареты. Шел мелкий, пронизывающий дождь. У подъезда нового пятиэтажного дома, сквозь открытую дверь которого видна была лестница, устланная синим ковром, стояли с непокрытыми головами два лакея во фраках, держа в руках большие зонты. Когда против подъезда останавливалась машина, лакеи выскакивали из засады и неслись со своими зонтами к мостовой встречать гостей: празднично расфранченные, слегка измятые гости один за другим выходили из экипажей, сначала — добела напудренная жена, за ней солидный широкоплечий муж; ступая на тротуар, женщины тщательно взбивали прическу и, торопливо пробегая под огромным зонтом лакея, успевали, несмотря на дождь, подмечать то восхищенные, то критические взгляды выстроившейся шпалерами толпы.
Тарахтя, подъезжали наемные кареты, из которых, как птицы из клетки, выпархивали мальчики в матросских костюмах и кокетливые девочки. У двери, уже спасшись от дождя, дети оглядывались, улыбаясь толпе.
Вот из автомобиля, тяжело, как бегемот, выкатился в черной сутане с брыжжами священник. Сделав два шага, он громко запыхтел, жировая масса, заменявшая ему лицо, побагровела, будто он только что толкал автомобиль собственными тумбами-ногами. Изобразив на лице подобие улыбки, он вырвал из рук лакея зонт и грузно зашагал к убранной цветами лестнице, и все в толпе знали, что если не алтарь, то уж обильно накрытый стол безусловно ждет его священную особу.
Мощный коричневый автомобиль затормозил у подъезда, шофер выскочил и, обежав машину, подлетел к дверце, где зонтоносцы уже поджидали своих жертв. На этот раз зрелище было особенное. Много всяких семей уже прошло тут — свадебные гости, весело настроенные в предвкушении приятного, а главное пассивного участия
в предстоящем событии. Те трое, которые тяжело выплывали теперь один за другим из сумрака лимузина, две женщины и один мужчина, были пожилые, серьезные люди, по всей видимости, прибывшие сюда не для шуток. В облике их была какая-то мрачная торжественность. Они напоминали судей или инквизиторов, намеренных присутствовать на сожжении ведьмы, и толпа невольно расступилась перед ними.
Поджарый пожилой мужчина во фраке и цилиндре, выйдя из автомобиля, согнул под острым углом обе руки и предложил правую — одной даме, левую — другой. Вооружившись таким образом, он двинулся вперед, высоко подняв подбородок и закинув назад голову: взгляд он вонзил, словно копье, в несчастный дом и ни в чем неповинную лестницу, хотя это было всего лишь человеческое жилище. Впрочем, дамы, повисшие на его локтях, отнюдь не нуждались в его помощи: они сами ступали с решительностью жандармов. Так эта достойная троица двигалась по испуганной улице, приближаясь к полю битвы. Лакеям, ввиду чрезмерной ширины фронта шествующих господ, не оставалось места на флангах, и они вынуждены были зайти в тыл, чтобы, по крайней мере, уберечь от дождя откинутый назад цилиндр. Но их соответствующее случаю усердие увенчалось, к сожалению, лишь тем, что на блестящую поверхность устрашающей трубы пролился целый ручей стекавшей с обоих зонтов воды. И еще долго после того, как эта троица исчезла в раскрытой двери дома, хохотала толпа и, — о, ужас! — смеялись даже лакеи над этим отрадным происшествием, которое предвещало им Справедливость, Награду и Кару еще в этом мире: они смеялись и тогда, когда наверху, в импровизированном гардеробе, пострадавшие с видом серьезным и сосредоточенным стояли перед вешалкой, а ничего не подозревавшая гардеробщица, боясь, как бы не взыскали с нее за поврежденный цилиндр, показывала его суровому господину. Но господин, видимо, считал это повреждение не стоящим внимания по сравнению с тем вредом и горем, которые он, вместе со своими спутницами, собирался еще учинить в этом мире.
Толпе внизу не долго пришлось ждать новой сенсации. К подъезду стали подъезжать представители другого слоя населения — офицеры и чиновники. Обывателям — ремесленникам, купцам — приходилось теперь живей поворачивать головы. Люди в форменном платье не давали возможности долго разглядывать себя: выскочив из автомобиля, звякнув саблей и поправив шлем или фуражку, они выпячивали грудь и спешным маршем направлялись к подъезду, чтобы продемонстрировать гибкость и решительность, зачастую, может быть, вопреки солидному возрасту. Их дамам нехватало поэтому времени ловить взгляды толпы; шурша переливчатыми шелками, они быстро проходили под зонтами лакеев, и лишь изредка удавалось установить, что и господа офицеры имеют свои слабости и свой тяжелый крест в жизни. Но вот раздалось общее: «А-а!»