— Ты слишком много травки куришь. — Боже, она ведет себя, как мамаша. — Детей Айши зовут Адам и Мелисса. Я тебе сто раз говорила. Конни ты видел на барбекю. Юная блондинка. Прелестная девочка, очень милая. Помнишь?
— Смутно.
— А Ричи — ее дружок.
— Да? — Нотки сомнения, прозвучавшие в его голосе, заинтриговали Анук.
— Что?
— Я думал, он голубой.
Голубой? Какая глупость. Нормальный парень, просто скучный.
— Ну, ты совсем зазнался.
Рис оскорбился:
— Я не то имел в виду. Просто мне так показалось. — Он лукаво посмотрел на нее: — У моего поколения нюх на геев — не то что у вас, старичков.
Она рассмеялась:
— Не хами, не такая уж я старая. Как бы то ни было, думаю, ты ошибаешься. Но на всякий случай подпиши им обоим фото, где ты с оголенным торсом. Если только твой нюх не подсказывает тебе, что эта девочка — лесбо.
Он поднялся и, смеясь, пошел на кухню. Анук услышала, как он готовит кофе. Она сбросила с себя одеяло и глянула на свой живот. Он был плоский. Ей с трудом верилось, что в ее чреве зарождается новая жизнь. Мы с Рисом были бы идеальными родителями для ребенка с нетрадиционной сексуальной ориентацией, подумала она, ему бы чертовски повезло с нами. Она похлопала себя по животу. Но это лишь один шанс из десяти, детка, а если верить назойливым святошам, то и вовсе один из двадцати. Но я не люблю держать пари, даже на выгодных для себя условиях, прошептала она своему животу.
В клинику она отправилась одна. Вернулась домой тоже одна, приехала на такси. За рулем сидел серб, у него уже были внуки. Он обрадовался, что она помнит несколько югославских фраз, выученных в ту пору, когда она жила в Загребе, и взял с нее слово, что когда-нибудь она посетит Белград. Он был благородный человек и, видя, что она бледна и едва держится на ногах, проводил ее до двери. Дома она глянула на выданную ей медсестрой фотокопию с рекомендациями о том, что не следует делать после аборта, скомкала листок и бросила его в мусорную корзину. Она осознала, что постоянно думает о таксисте, которого она оскорбила неделю назад. Она разделась, накинула халат и включила телевизор. Она не могла забыть его лицо. Она приглушила звук, позвонила по телефону в службу такси и дождалась, пока ей ответит человеческий голос. Она сообщила детали заказа и попросила дать адрес водителя.
— Нет, адрес дать не можем, — категорично заявила женщина на другом конце провода. — Вы запомнили номер машины?
— Нет.
— Вы хотите подать жалобу?
— Бог мой, нет. Я хочу извиниться перед ним. Боюсь, я слишком грубо обошлась с ним, незаслуженно оскорбила его.
Голос женщины смягчился:
— Думаю, вы на себя наговариваете.
— К сожалению, нет.
Диспетчер помолчала, потом сказала, что наведет справки и передаст ее извинения водителю. Анук перечислила все возможные детали заказа — назвала время, дату, место посадки и высадки. Закончив, она уточнила робко:
— Вы передадите ему мои извинения?
— Постараюсь.
— Назвать мою фамилию?
— Нет, — твердо ответила диспетчер. — Это не важно.
Она спала крепко, и, когда проснулась, в голове стучало, а в животе ощущалась сильная резь, будто все ее внутренности кромсали на части. О том, чтобы позавтракать или принять душ, не могло быть и речи. Она натянула тренировочные штаны, рубашку и позвонила Рису. На его автоответчике оставила сообщение с просьбой прийти к ней сегодня вечером. Потом включила компьютер, налила себе кофе и села за стол. Заявление об увольнении она составила быстро, в четырех строчках выразив все, что хотела сказать. Затем открыла другой документ. Глянула на экран монитора, на мигающий курсор. Она глотнула кофе и закурила сигарету. Курсор продолжал мигать.
— Что ж, садись пиши, — вслух произнесла она.
И начала писать.
Гарри
Гарри стоял на веранде — кроме темных очков фирмы «Дольче & Габбана» и черных лайкровых плавок, на нем ничего не было — и смотрел на спокойные воды залива Порт-Филлип[44]. Заходящее солнце раскрашивало горизонт в красно-оранжевые спирали; сквозь пелену смога, висевшего над вечерним городом, проглядывали шпили и плоские крыши мельбурнских небоскребов. Тело Гарри блестело от пота и лосьона. Еще стояла обжигающая жара, с раннего утра не было ни ветерка. Он чувствовал запах жарящегося мяса, которое готовила Сэнди, и потирал живот, предвкушая вкусный ужин. По Бич-роуд почти вплотную одна за другой ползли машины. Так вам и надо, придурки. Гарри улыбнулся сам себе. С только что отстроенной веранды его дома прекрасно были видны море и пляж. В парке четыре юные девушки — блондинки с гибкими станами — в бикини ополаскивались под душем. У них были упругие маленькие грудки. Широко улыбаясь, он прижался пахом к тонированному стеклу балконной стены. Тяжело дыша, он не сводил глаз с девушек. Те, смеясь и визжа, брызгали друг на друга водой. Его пенис удлинился, окреп, набух под лайкрой. Он стал раскачиваться взад-вперед, так, чтобы член терся о стекло. Ну же, давай, сучка, беззвучно произнес он. Одна из девушек наклонилась, и он тихо застонал, увидев ее полные загорелые ягодицы. Хочешь, я засажу в тебя своего дружка, маленькая шлюшка?