— Нельзя. В туалет парами не ходят.
Хьюго насупился, с вызовом смотрел на нее. Ричи шагнул к двери. Хьюго кинулся за ним, обхватил его за ноги:
— Я с тобой. Я с тобой. — В любой момент он мог забиться в истерике. Ричи, взявшись за дверную ручку, застыл на месте. Напуганный Ричи выглядел довольно забавно. Конни рассмеялась. Маленький чертенок обвел их вокруг пальца.
— Ну хорошо. Если хочешь, иди.
На мгновение ей показалось, что Ричи сейчас тоже заплачет, но он лишь пожал плечами и подтолкнул Хьюго вперед.
Качая головой, Конни подошла к книжному шкафу. В отличие от книжного шкафа у них дома, этот был набит книгами. Те, что не уместились, валялись в куче на ковре. Она тронула мореное темное дерево — и увидела налет пыли на своем пальце. Шкаф был высокий, почти до потолка, с глубокими полками. Чтобы добраться до верхней, нужно было встать на стул. Подборка книг ее заинтриговала. Здесь были работы по искусству, биографии писателей и живописцев, замызганные, с загнутыми страницами труды по философии и восточной религии. Одну полку занимали DVD-диски, еще одну — старые видеокассеты, в основном с европейскими и азиатскими фильмами. Рядом Гэри, вводя в соблазн, положил четыре видеокассеты с порно. Они лежали под толстой биографией немецкого драматурга Бертольда Брехта. Ей хотелось почитать Брехта. Ее отец любил этого писателя и однажды повел ее на необычный спектакль под названием «Мамаша Кураж». Она помнила, что на нее огромное впечатление произвела игра актеров, хотя сюжет пьесы не отложился у нее в голове. Она взяла в руки биографию Брехта. Драматурга она представляла старым и бородатым, но на обложке он был молодой, чисто выбритый, не очень симпатичный, с острым, пронизывающим взглядом. Интересно, когда-нибудь она познакомится с драматургами, с живописцами? Конечно, одного художника она уже знает. Это Гэри. Но познакомится ли она когда-нибудь с кем-то из знаменитых? На нижней полке, под романом Ирвина Уэлша «На игле», лежали два фотоальбома. Она взяла один из них, поставив биографию Брехта на место. Села на диван — тоже пропахший табаком — и открыла альбом.
Здесь были снимки, сделанные Гэри. Весьма интересные работы. Она втайне считала, что Гэри более талантливый фотограф, чем художник. Первые несколько страниц были заполнены цветами, снятыми крупным планом. Краски яркие, сочные; изображения ясные, четкие: видна каждая жилочка на лепестках и листьях. Она стала листать альбом. Вот Рози — щеки более пухлые, чем сейчас, под глазами темные круги — кормит грудью младенца Хьюго. На следующей странице опять Рози — еще моложе, с осветленными волосами, с бронзовым загаром на коже, в желтом бикини. На одной из фотографий Конни узнала молодую Айшу. Та выглядела как девчонка. Должно быть, всегда была хрупкой. В альбоме были десятки фотографий, сделанных на пляже. Манящая насыщенная голубизна воды и неба, слепящее сияние жаркого австралийского солнца. Она перевернула страницу и охнула. У нее перехватило дыхание. Сердце, казалось, сейчас лопнет.
Она узнала его мгновенно. Он был все такой же, только гораздо моложе. Подбородок с ямочкой, надменность во взоре, мягкие полные губы. Гладкое лицо, загорелая безволосая грудь, пухлые малиновые соски. Она была потрясена. Гектор не смотрел в камеру; он морщил лоб, будто высматривая что-то в море. Она была уверена, что его взгляд устремлен на водную ширь, абсолютно уверена. Он был как изваяние, герой, высеченный в камне, более поразительной скульптуры ей видеть не приходилось. Соседняя фотография была сделана в тот же день. На Гекторе мятые длинные шорты, его коротко остриженные волосы — мокрые, блестят, липнут к голове, так что под ними даже видна кожа. Он обнимает Айшу. На ней белое бикини, в сравнении с которым ее смуглая кожа кажется черной. Айша широко улыбается в камеру. Конни внезапно пронзила мерзкая мысль: зубы у нее слишком крупные, улыбка во весь рот просто безобразна, и вообще вид у нее глупый. Конни злилась на саму себя, но еще больше ее мучила острая жалящая ревность. Лучше б ты умерла. Эти слова беззвучно сорвались с ее губ прежде, чем она осознала, что говорит. Ее пронзил стыд. Она ненавидела себя. Называла себя последней стервой на свете. Какая ж она сволочь!
— Что смотришь?
Она захлопнула альбом:
— Долго ты писал.
Ее слова прозвучали как упрек. Хотя она не собиралась его ни в чем упрекать.
— А он еще и какал. — Хьюго весело рассмеялся.
— И ты смотрел? — пришла в ужас Конни.