— Мое тоже.
Они снова захохотали. Ричи остановился первым. Принял серьезный вид.
— Что такое?
— Кон, ты — мой самый лучший друг.
— А ты — мой.
— У тебя язык заплетается.
— У тебя тоже.
И они опять покатились со смеху.
Вернулся Ник Серсик. Сел на траву скрестив ноги. Конни с Ричи постепенно успокаивались. Конни хотелось лечь. Ей было завидно, что Ник в дешевых брюках. Вид у него был отстойный, зато ему было удобно.
— Жаль, что я не в джинсах. Чувствую себя полным дерьмом.
Ник царапал по земле веточкой:
— Все только и говорят, как здорово ты выглядишь. Все до одного.
Он не мямлил. Головы не поднимал, от занятия своего не отрывался, но не мямлил. Он был славный парень — не заносчивый, не наглый, не подлый. Поэтому все остальные мальчишки подшучивали над ним, а девчонки — смеялись. Они это делали не со зла, но их неумышленная жестокость ранила. Не отдавая отчета своим действиям, она кончиками пальцев коснулась его рыжих волос. Он вздрогнул.
— Прости.
Ее словно током ударило.
— Ничего.
— Мне нравятся рыжие волосы.
В самом деле? Ей нравятся его рыжие волосы.
— Рыжее, чем у Ника, не бывает.
Ник поднял голову; его лицо заливал густой румянец.
— Заткнись, — огрызнулся он на Ричи. — Ты тоже рыжий.
— Черта с два. Я, приятель, то, что называется, рыжеватый блондин.
Они замолчали. Конни подумала, что ей следует как-то разрядить атмосферу, но, в сущности, ей было все равно. Она с интересом наблюдала за происходящим на вечеринке. Джордан, вероятно, перенастроил проигрыватель, потому что сразу же за музыкой «Кайзер чифс»[75] и «Крафтверк»[76] двор сотрясли ударные и гитара «Уайт страйпс»[77], исполнявшей песню «Seven Nation Army». Рядом с ней Ник и Ричи стали спорить о том, какой из альбомов этой группы лучше — «Elephant» или «De Stijl». Гектору нравилась музыка «Уайт страйпс». Фигня. Люди его возраста «Уайт страйпс» не любят. Конни заметила, что у бассейна Али закурил еще одну сигарету с марихуаной. Она встала.
— Пойду в дом, — она улыбнулась Нику. — Спасибо, что уступил мне место. Ты настоящий джентльмен.
Это прозвучало чопорно. Должно быть, из-за платья.
Проходя мимо бассейна, она взяла сигарету из руки Али. От него тоже пахло лосьоном, но запах был нерезкий, дымный — так, ей казалось, должна пахнуть курительная трубка. Она быстро сделала две затяжки и вернула сигарету Али. Их пальцы соприкоснулись. Грудь под его майкой была гладкая и мускулистая, как и его руки. Интересно, он что, бреется? Ведь у ливанцев всюду волосы растут.
— Спасибо.
Али что-то тихо сказал по-арабски.
— Что это значит?
Он не ответил. Конни пожала плечами и направилась к Дженне с Тиной. Те сидели за столом, слушали спор о политике, которые вели Линин и Тара. Конни села на колени к Дженне. Линин был разъярен тем, что Тара, собираясь впервые принять участие в выборах, намеревалась отдать свой голос за Либеральную партию. Тряся головой, он называл ее нравственной идиоткой. Она в ответ кричала: а за кого же голосовать, скажи на милость? За кого?! Девочки тоже стали кричать, требуя, чтобы они оба заткнулись. Коста с Блейком начали скандировать: «Туфта, туфта, туфта». Конни шепнула Дженне на ухо: «Пойдем». Девочки кивнули Тине, и все трое поднялись из-за стола.
Они задвинули за собой дверь, ведущую с веранды на кухню. Дженна взяла подруг за руки и повела их в дом. Они миновали родительскую спальню, гардеробную комнату и вошли в ванную. Конни оглядела помещение: белая плитка, в центре синяя эмалированная ванна под старину на железных ножках, зеркало во всю стену.
Дженна плотно закрыла дверь в ванную и восторженно взвизгнула:
— Какой кайф этот «экстези».
Тина присела на край ванны и энергично кивнула.
— Да, потрясающая штука, — согласилась она. — Вот бы еще чуть-чуть.
— Проехали, подружка, нужно было брать, когда давали.
Дженна встала у Конни за спиной, обняла ее. Девушки смотрели друг на друга в зеркале. Дженна потерлась лицом о волосы Конни. Поцеловала подругу в плечо:
— Ты прямо кинозвезда.
Тина подошла к ним, обняла обеих:
— Вы — мои самые лучшие подруги.
Конни поцеловала Тину в щеку:
— А вы — мои лучшие подруги. Навсегда.
Дженна опять поцеловала обнаженное плечо Конни:
— А вы — мои.
Неожиданно Дженна стиснула ее левую грудь:
— Ох, бог ты мой, ну и классные же у тебя сиськи!
Конни поежилась. Ощущение было приятное. Пальцы Дженны продолжали мягко давить на ее сосок. Конни смотрела на своих подруг и на себя в зеркале. Их лица находились так близко одно от другого. Поцеловаться? Дженна отступила от них. Из кармана джинсов достала пачку сигарет и закурила.